Respan Dataset Explorer

Будущий муж Елизаветы окончил учебу в 1940 году в звании мичмана. Для того, чтобы поступить на службу в ВМФ Британии, он вынужден быть отречься от всех своих титулов и стать принцем Маунтбэттеном. Уже в статусе британского военного Филипп отправился на фронт, откуда писал своей Лилибет самые нежные и страстные письма, родители, однако, по-прежнему были непреклонны. Бытует мнение, что еще во время войны, воспользовавшись отсутствием сына, смертельно больной принц Андрей попросил у Георга VI согласие на брак между Филиппом и Елизаветой, но тут же получил категоричный отказ. Во-первых, к тому времени семья жениха обнищала окончательно, а во-вторых, что казалось куда большей проблемой — во время войны почти вся семья Филиппа оказалась на стороне нацистов — его сестры Маргарита, Теодора и София вышли замуж за нацистских офицеров. Такое родство могло бросить тень на репутацию британской монархии. О подобном маневре ни Елизавета, ни Филипп ничего не знали, влюбленные просто ждали встречи после долгой разлуки. Кстати, Елизавета и сама хотела отправиться на фронт, но отец строго настрого запретил  девушке это делать — кронпринцессу необходимо было оставить в целости и сохранности. По возвращению домой Филипп первым делом отправился к возлюбленной. За время военных действий другие претенденты на руку будущей королевы растаяли в воздухе, кто-то женился, кто-то просто предпочел продолжить поиски. Кроме Филиппа никого не осталось. Тянуть дальше было невозможно. Поклонники английской королевской семьи поговаривают, будто Елизавета, не в силах больше ждать, сама сделала предложение Филиппу, как когда-то ее прапрабабка, королева Виктория — гены дают о себе знать. Родители, хоть и не были до конца удовлетворены, но все-таки дали согласие на брак, упрямство Елизаветы было несокрушимо.О помолвке объявили в июле 1947 г. Свадьбу запланировали на ноябрь того же года. По традиции бракосочетание состоялось в Вестминстерском аббатстве. Если невесту представлял весь Британский двор, то жениху позволили пригласить на торжество только мать, которая вот уже много лет балансировала на грани реальности и небытия. Как и положено, к алтарю невесту сопровождал отец. На ней было атласное платье цвета слоновой кости, расшитое тысячами бусин жемчуга и хрусталя. На его создание придворному модельеру сэру Норману Харнеллу потребовалось несколько месяцев. Впрочем, богатые наряды с невероятно длинными шлейфами у этой королевской семьи в чести — вспомните хотя бы принцессу Диану.

Будущий супруг Елизаветы окончил обучение в 1940 году со званием мичмана. Чтобы поступить на службу в ВМС Великобритании, он был вынужден отречься от всех своих титулов и стать принцем Маунтбэттеном. Уже в качестве британского военного Филипп отправился на фронт, откуда писал своей Лилибет нежные и страстные письма. Родители, тем не менее, оставались непреклонны. По слухам, во время войны, воспользовавшись отсутствием сына, смертельно больной принц Андрей попросил у Георга Шестого согласие на брак между Филиппом и Елизаветой, но получил категоричный отказ. Во-первых, к тому времени семья Филиппа окончательно обнищала, а во-вторых, что было гораздо более серьёзной проблемой — во время войны большая часть семьи Филиппа оказалась на стороне нацистов, и его сестры Маргарита, Теодора и София вышли замуж за нацистских офицеров. Такое родство могло бросить тень на репутацию британской монархии.

Ни Елизавета, ни Филипп ничего не знали о подобном манёвре, они просто ждали встречи после долгой разлуки. Кстати, Елизавета сама хотела отправиться на фронт, но её отец строго-настрого запретил это, полагая, что наследницу престола нужно беречь. По возвращении домой Филипп первым делом отправился к возлюбленной. За время войны другие претенденты на руку будущей королевы исчезли: кто-то женился, кто-то продолжил поиски. Кроме Филиппа никого больше не осталось. Тянуть дальше было невозможно. Говорят, что Елизавета, не в силах больше ждать, сама предложила брак Филиппу, как когда-то сделала её прапрабабушка, королева Виктория — гены дают о себе знать. Родители, хоть и не были до конца довольны, дали своё согласие на брак, так как упрямство Елизаветы было несокрушимо. О помолвке объявили в июле 1947 года. Свадьбу запланировали на ноябрь того же года.

Торжественная церемония состоялась по традиции в Вестминстерском аббатстве. Невесту представлял весь британский двор, тогда как жениху позволили пригласить только мать, которая уже много лет находилась на грани между реальностью и забвением. Как положено, к алтарю невесту сопровождал отец. На Елизавете было атласное платье цвета слоновой кости, украшенное тысячами жемчужных и хрустальных бусин. На создание этого шедевра придворному модельеру сэру Норману Харнеллу потребовалось несколько месяцев. Богатые наряды с невероятно длинными шлейфами всегда были в почёте у этой королевской семьи — вспомните хотя бы принцессу Диану.

После свадьбы молодожены вели активную светскую жизнь, ездили на скачки, посещали светские мероприятия и даже время от времени появлялись на танцевальных площадках, где обретались представители отнюдь не высшего общества. Именно тогда и возникли первые слухи о вольном нраве принца. Устав от постоянной слежки — по пятам за Филиппом ходил секретарь, который на деле призван был блюсти честь королевы, ну и принца заодно, журналисты не давали ни минуты покоя, — Лилибет все чаще проявляла железный характер, настаивая на своем, принимая решения, не посоветовавшись с мужем, короче говоря, в полную силу готовилась стать королевой не только в стране, но и в собственной семье. Романтичный принц все чаще проводил время вдали от молодой супруги, и, судя по уверениям знатоков, даже влюбился в певичку Пэт Кирквуд. Правда до постели у парочки так и не дошло, несмотря ни на что, Филипп был предан своей королеве, вероятно, иногда ему просто необходимо было забыть, что его участь — всегда быть тенью венценосной жены. Разговоры прекратились после того, как Елизавета родила первенца — Чарльза. Затем супруги вместе уехали на Мальту, куда по долгу службы направили Филиппа. Все улеглось, может быть, именно тогда, сильная, волевая, несгибаемая кронпринцесса Елизавета по-настоящему чувствовала себя женой и матерью. Она самостоятельно готовила, приглашала в гости жен сослуживцев Филиппа, сплетничала и играла с маленьким Чарльзом. Гармония и счастье разрушились в одну секунду — умер король Англии Георг VI. Филипп узнал о его смерти первым. В это время они с Элизабет совершали поездку по Кении, и он знал, что для жены эта новость будет настоящим шоком. Филипп всегда был для жены главной опорой. И он же стал первым, кто, традиционно преклонив колено, принес клятву верности своей королеве: «Я, Филипп, герцог Эдинбургский, становлюсь вашим пожизненным вассалом и нижайшим слугой; обещаю служить вам верой и правдой и умереть за вас, что бы ни случилось. Да поможет мне Бог!» После восхождения Елизаветы на трон при дворе разгорелся нешуточный спор. После смерти Георга VI дядя Филиппа, Дики, поднял вопрос о том, что правящим домом отныне должен являться дом Маунтбеттенов, а не Винздоров — это заявление было воспринято в штыки королевой-матерью Елизаветой. Королева же пребывала в растерянности, по совету мудрого премьер-министра Уинстона Черчилля она отказалась брать фамилию мужа, но видя, как расстраивается по этому поводу Филипп, сама приходила в отчаяние.  Весной 1959 года королева снова забеременела. На этот раз она приняла решение пересмотреть вопрос своей фамилии, поменяв ее на Маунтбеттен. Ей хотелось сделать приятное супругу, которого она продолжала безмерно любить. Итогом долгого обсуждения стало то, что Чарльз и Анна останутся Винздорами, остальные же наследники буду носить фамилию Маунтбеттен-Винздор. Так, в феврале 1960 года на свет появился второй сын королевской четы — Эндрю Маунтбеттен-Винздор. Елизавета в знак своей преданности мужу назвала мальчика в честь отца Филиппа Андрея. Филипп после такого поворота избавился от комплексов и нашел себе дело по душе — начал заниматься благотворительностью. В центре его внимания оказались спорт, молодежь и вопросы образования. 

После свадьбы молодожёны вели активную светскую жизнь: посещали скачки, принимали участие в различных мероприятиях и даже появлялись на танцевальных площадках, где можно было встретить не только представителей высшего общества. Именно тогда и появились первые слухи о свободолюбивом характере принца. Устав от постоянного контроля (секретарь, следовавший за Филиппом, на самом деле был назначен для охраны чести королевы, а также самого принца), и от назойливых журналистов, Елизавета всё более проявляла свой железный характер. Она всё чаще принимала решения самостоятельно, не советуясь с мужем, готовясь стать не только королевой страны, но и главной в своей семье.

Романтичный принц всё больше времени проводил вдали от молодой супруги, и, по слухам, даже влюбился в певицу Пэт Кирквуд. Однако, несмотря ни на что, Филипп оставался верен своей королеве, и дело не дошло до любовной связи. Вероятно, ему просто нужно было время от времени забывать о том, что его роль всегда быть в тени венценосной жены. Разговоры о его увлечениях прекратились после того, как Елизавета родила их первенца — Чарльза. Затем супруги отправились на Мальту, куда Филипп был направлен по службе. Всё улеглось, и, возможно, именно тогда сильная, волевая кронпринцесса Елизавета по-настоящему почувствовала себя женой и матерью. Она готовила самостоятельно, приглашала в гости жён сослуживцев Филиппа, сплетничала и играла с маленьким Чарльзом.

Гармония и счастье разрушились в один момент — скончался король Великобритании Георг Шестой. Филипп узнал о его смерти первым. В это время они с Елизаветой совершали поездку по Кении, и он знал, что эта новость станет для жены шоком. Филипп всегда был её главной опорой, и он же стал первым, кто преклонил колено и принёс клятву верности своей королеве: «Я, Филипп, герцог Эдинбургский, становлюсь вашим пожизненным вассалом и нижайшим слугой; обещаю служить вам верой и правдой и умереть за вас, что бы ни случилось. Да поможет мне Бог!»

После восхождения Елизаветы на трон при дворе разгорелся серьёзный спор. После смерти Георга Шестого дядя Филиппа, Дики, выдвинул предложение о том, что правящий дом должен именоваться Маунтбеттенами, а не Виндзорами. Это заявление категорически не понравилось королеве-матери Елизавете. Королева находилась в растерянности, и по совету премьер-министра Уинстона Черчилля она решила оставить фамилию Виндзор. Однако, видя, как это расстраивает Филиппа, она сама переживала из-за этой ситуации.

Весной тысяча девятьсот пятьдесят девятого года Елизавета снова забеременела. Она приняла решение пересмотреть вопрос фамилии, чтобы сделать приятное супругу, которого она продолжала безмерно любить. Итогом долгих обсуждений стало то, что Чарльз и Анна останутся Виндзорами, а остальные наследники будут носить фамилию Маунтбеттен-Виндзор. Таким образом, в феврале тысяча девятьсот шестидесятого года на свет появился второй сын королевской четы — Эндрю Маунтбеттен-Виндзор. В знак своей преданности мужу Елизавета назвала мальчика в честь отца Филиппа, Андрея.

После этого поворота событий Филипп избавился от комплексов и нашёл себя в благотворительности. Его основными сферами интересов стали спорт, молодёжь и образование.

Оставаясь в общественной жизни всегда на шаг позади своей супруги, в семье Филипп все-таки добился права первого голоса. Он занимался вопросами образования детей, бытовыми проблемами — в этом Елизавета полностью могла положиться на мужа. К слову, именно Филипп настоял когда-то на женитьбе Чарльза. Несмотря на сопротивление со стороны сына, Филипп буквально одним движением руки прекратил всяческие споры: Чарльз должен был оставить свою любовницу Камиллу и жениться на приличной девушке. Чем все это закончилось, мы с вами прекрасно знаем. Собственно, со времен принцессы Дианы у отца с сыном  кардинально поменялись отношения. Несколько раз Чарльз даже во всеуслышанье обвинял отца в многочисленных изменах, Филипп же оставался хладнокровен. Спустя годы неожиданно была опубликована переписка Филиппа и Дианы, из которой стало очевидно — принц относился к Спенсер, как к родной дочери. Уж ему-то было прекрасно известно, как трудно почувствовать себя своим в королевской семье, особенно если тебе там не рады. Диана писала свекру длинные эмоциональные письма. Филипп отвечал коротенькими записками, копии которых сохранял. Диана называла его «Па» — как отца. С собственными детьми отношения у королевы и ее супруга сложились прохладные — отпрыски больше разочаровывали, чем радовали, может быть, именно поэтому венценосная чета обожает внуков, а теперь и правнуков. Последние годы в королевском доме все было спокойно. Королева много времени проводила в своем поместье, где гуляла под руку с любимым супругом, занималась дрессировкой собак, выращивала лошадей, и не любила, когда нарушают их с Филиппом уединение.  Идиллию нарушила смерть принца 9 апреля 2021 года — он не дожил до своего столетия всего два месяца. Королева тяжело переживала потерю, а первый год после ухода любимого супруга и вовсе был невыносимым. Со временем она научилась жить по-новому, а в память о главном человеке в своей жизни она всегда брала с собой его любимую трость. 8 сентября королевы Елизаветы не стало, и самая красивая королевская пара вновь встретилась — теперь на небесах. 

Оставаясь в общественной жизни всегда на шаг позади своей супруги, в семье Филипп всё же добился права первого голоса. Он взял на себя вопросы образования детей и решение бытовых проблем — в этим Елизавета полностью доверяла своему мужу. К примеру, именно Филипп настоял однажды на женитьбе Чарльза. Несмотря на сопротивление со стороны сына, Филипп решительно пресек все споры, заявив, что Чарльз должен оставить свою любовницу Камиллу и жениться на подходящей девушке. Чем всё это закончилось, мы с вами прекрасно знаем. Со времен принцессы Дианы отношения между отцом и сыном сильно изменились. Несколько раз Чарльз даже публично обвинял отца в многочисленных изменах, в то время как Филипп сохранял хладнокровие.

Спустя годы неожиданно была опубликована переписка Филиппа и Дианы, из которой стало очевидно, что принц относился к леди Спенсер, как к своей родной дочери. Ему было прекрасно известно, как трудно вписаться в королевскую семью, особенно если тебя там не ждут. Диана писала свекру длинные эмоциональные письма, на которые Филипп отвечал краткими записками, копии которых сохранял. Диана называла его «Па» — как отца. С отношениями с собственными детьми у королевы и её супруга было не всё гладко: дети чаще разочаровывали, чем радовали. Возможно, именно поэтому Елизавета и Филипп обожали своих внуков и правнуков.

Последние годы в королевском доме была мирная и спокойная жизнь. Королева много времени проводила в своём поместье, гуляла под руку с любимым супругом, занималась дрессировкой собак и разведением лошадей. Елизавета не любила, когда их с Филиппом уединение нарушали. 

Идиллию нарушила смерть принца 9 апреля 2021 года — он не дожил до своего столетия всего два месяца. Королева тяжело переживала утрату, а первый год после потери любимого супруга был особенно трудным. Со временем она научилась жить по-новому, а в память о главном человеке в своей жизни всегда брала с собой его любимую трость. 8 сентября Елизаветы не стало, и самая красивая королевская пара вновь встретилась — теперь на небесах.

Дедушка Их Высочеств: принц Филипп и его самые теплые отношения с внуками. Каким дедушкой для молодого поколения королевской семьи Великобритании был (и остается) супруг Елизаветы II? Один неуклюжий, но очень трогательный разговор состоялся однажды между герцогом Кембриджским и Мэттом Смитом – актером, сыгравшим принца Филиппа в нашумевшем сериале «Корона». По собственному признанию Смита, он меньше всего хотел, чтобы принц Уильям узнал о его роли. Но Его Высочество узнал – и когда герцога спросили, какой бы совет он дал актеру, вознамерившемуся сыграть на экране его дедушку, Уильям ответил коротко: «Он легенда. Просто легенда».

Конечно же, это был не самый удачный совет актеру. Но, быть может, именно эта короткая фраза герцога Кембриджского ярче всего демонстрирует, как молодое поколение британской королевской семьи относится к принцу Филиппу. К своему любимому дедушке. Позднее Мэтт Смит признавался, что когда он готовился к роли и изучал биографию герцога Эдинбургского, он с удивлением обнаружил, что именно Филипп – ни Кейт, ни Гарри, ни даже сама Елизавета – остается главным любимчиком как внутри семьи, так и среди персонала Букингемского дворца. «Королевский протокол ничуть не сломил его, – признавался актер. – В нем есть бунтарский дух, желание делать все по-своему, своего рода нахальство». Действительно, едва ли супруга Ее Величества можно описать как человека чувствительного и податливого. Подписавшийся на то, чтобы всю жизнь быть в тени своей жены и ее необъятной Короны, Филипп, тем не менее, никогда не соглашался для себя на роль дворцовой домохозяйки. Отдадим должное и мудрости Елизаветы II: прекрасно осознавая незавидное положение своего возлюбленного, она послушно уступила ему место главы их собственного семейства (читайте также: «Супруг Её Величества: Елизавета II и Филипп»). Этой главой Филипп остается до сих пор. За что, вероятно, он и снискал столь безусловную любовь своих потомков. Бывший военный, герцог Эдинбургский был строгим человеком и строгим родителем: неудивительно, что столь широко разлетелись истории о его тяжелых отношениях с довольно чувствительным Чарльзом. Впрочем, действительно ли его природную строгость стоит списывать на отсутствие любви – это еще большой вопрос. «Дедушка – невероятный человек, – рассказывала о герцоге Эдинбургском его внучка, принцесса Евгения, в одном из документальных фильмов. – Он такой сильный и такой последовательный в своей силе. Он стоит горой – стоит горой за всех нас». 

Дедушка Их Высочеств: принц Филипп и его самые тёплые отношения с внуками. Каким дедушкой был (и остаётся в памяти) супруг Елизаветы Второй для молодого поколения королевской семьи Великобритании? На эту тему пролили свет один неуклюжий, но очень трогательный диалог между герцогом Кембриджским и Мэттом Смитом – актёром, сыгравшим принца Филиппа в популярном сериале «Корона». По собственному признанию Смита, он меньше всего хотел, чтобы принц Уильям узнал о его роли. Однако Его Высочество всё же узнал и когда герцога спросили, какой бы совет он дал актёру, намеревающемуся сыграть его дедушку, Уильям лаконично ответил: «Он легенда. Просто легенда».

Безусловно, это был не самый подробный совет для актёра. Тем не менее, эта короткая фраза герцога Кембриджского наиболее ярко отражает то, как молодое поколение британской королевской семьи воспринимает принца Филиппа. Который был для них любимым дедушкой. Позднее Мэтт Смит признавался, что когда он готовился к роли и изучал биографию герцога Эдинбургского, он с удивлением обнаружил, что именно Филипп - ни Кейт, ни Гарри, ни даже сама Елизавета – остаётся главным любимцем как внутри семьи, так и среди персонала Букингемского дворца. «Королевский протокол ничуть не сломил его, – признавался актёр. – В нём есть бунтарский дух, желание делать всё по-своему, своего рода нахальство». 

Действительно, супруга Её Величества трудно описать как чувствительного и податливого человека. Приняв на себя обязательство всю жизнь быть в тени своей жены и её необъятной Короны, Филипп, тем не менее, никогда не соглашался на роль дворцовой домохозяйки. Отдадим должное мудрости Елизаветы Второй: прекрасно осознавая незавидное положение своего возлюбленного, она послушно уступила ему место главы их собственного семейства (читайте также: «Супруг Её Величества: Елизавета Вторая и Филипп»). Этой главой Филипп оставался до конца своих дней. За это, вероятно, он и снискал столь безусловную любовь своих потомков.

Бывший военный, герцог Эдинбургский был строгим человеком и строгим родителем, что объясняет множество историй о его сложных отношениях с чувствительным Чарльзом. Однако, действительно ли его природную строгость стоит трактовать как отсутствие любви – это вопрос, который требует размышления. «Дедушка – невероятный человек, – рассказывала о герцоге Эдинбургском его внучка, принцесса Евгения, в одном из документальных фильмов. – Он такой сильный и такой последовательный в своей силе. Он стоит горой – стоит горой за всех нас».

Пожалуй, именно защита своего семейства – это и есть главный показатель любви Филиппа к своим детям и внукам. Почему, понять несложно – достаточно вспомнить детство и юность самого принца. История его собственной семьи витиевата и трагична: изгнание из Греции, болезнь матери, неоднозначные отношения между родителями. Его самыми родными людьми стали его дядя, небезызвестный Луис Маунтбеттен, и бабушка, Виктория Маунтбеттен. «Все бабушки и дедушки Филиппа умерли до его рождения или когда он был совсем юн, – рассказывает писатель Фил Дампьер в комментарии американскому Harper's Bazaar. – Кроме одной. Филипп был очень близок к принцессе Виктории, ведь он практически не знал собственных родителей. В 1930-х именно она помогла оплатить его образование, и она всегда была рядом, если Филиппу вдруг нужен был какой-нибудь совет. Уверен, что подобной философии принц Филипп придерживается и по отношению к собственным внукам».

С Дампьером трудно не согласиться. Герцог Эдинбургский редко проявляет свои чувства на публике – впрочем, подобной сдержанностью за редким исключением славится практически вся королевская семья. Но общественные мероприятия и семейные встречи – не одно и то же.
Филипп всегда был близок к своим детям и внукам, принимая самое деятельное участие в их воспитании. Его влияние заметно. Принцесса Анна отдала своих детей учиться в школу Гордстоун в Шотландии – ту, в которую в свое время ходили ее отец и братья (читайте: «Первый звонок: 24 фото Виндзоров в их первый учебный день»). Дочь Эдварда и Софи Уэссекских, леди Луиза Виндзор, почерпнула от деда его любовь к рысистым бегам. Наконец, особые отношения связывают принца Филиппа с детьми Дианы и Чарльза – с принцами Уильямом и Гарри. По мнению многих биографов монаршего семейства, именно герцог Эдинбургский, а не принц Чарльз, сыграл центральную роль в жизни королевских наследников, когда в 1997 году неожиданно погибла их мать. Дабы избежать пагубного влияния прессы на состояние мальчиков, в королевском дворце было решено на время огородить Уильяма и Гарри от публичных выходов. В это непростое время опеку над принцами взял на себя их дедушка. В своей книге The Diana Chronicles автор Тина Браун пишет: «Один из членов персонала в замке Балморал заметил, как принц Филипп, который и сам в детстве фактически потерял свою мать, когда ее поместили в психиатрическую лечебницу, отдавал всю свою любовь и нежность внукам. Он много с ними гулял и разговаривал, чтобы хоть немного их занять и отвлечь от горя». Это сближение дало свои плоды. Как говорят, в день похорон принцессы Уэльской Уильям наотрез отказывался участвовать в процессии. Никто не мог его уговорить. И только дедушке, пообещавшему, что все это время он будет с ним рядом, это удалось. Филипп сдержал свое обещание: во время процессии он шел вместе с внуком. 

Пожалуй, именно защита своего семейства – главный показатель любви Филиппа к своим детям и внукам. И это легко понять, если вспомнить детство и юность самого принца. История его собственной семьи была полна трагедий: изгнание из Греции, болезнь матери, неоднозначные отношения между родителями. Самыми близкими ему людьми стали его дядя, Луис Маунтбеттен, и бабушка, Виктория Маунтбеттен. «Все бабушки и дедушки Филиппа умерли до его рождения или когда он был совсем ребёнком, – рассказывает писатель Фил Дампьер в комментарии для американского Harper's Bazaar. — Кроме одной. Филипп был очень близок к принцессе Виктории, ведь он практически не знал собственных родителей. В 1930-х годах именно она помогла оплатить его образование и всегда была рядом, если Филиппу требовался совет. Уверен, что такую философию принц Филипп перенёс и на своих внуков».

С Дампьером трудно не согласиться. Герцог Эдинбургский редко проявлял свои чувства на публике, впрочем, сдержанностью славится практически вся королевская семья. Но общественные мероприятия и семейные встречи – это две разные вещи. Филипп всегда был близок к своим детям и внукам, активно участвуя в их воспитании. Его влияние заметно. Например, принцесса Анна отправила своих детей учиться в школу Гордстоун в Шотландии – ту же, которую посещали её отец и братья (читайте: «Первый звонок: 24 фото Виндзоров в их первый учебный день»). Дочь Эдварда и Софи Уэссекских, леди Луиза Виндзор, унаследовала от дедушки его любовь к рысистым бегам. Особые отношения связывают принца Филиппа и с детьми Дианы и Чарльза – принцами Уильямом и Гарри.

По мнению многих биографов монаршей семьи, именно герцог Эдинбургский, а не принц Чарльз, играл ключевую роль в жизни королевских наследников после трагической гибели их матери в 1997 году. Чтобы избежать пагубного влияния прессы на состояние мальчиков, было решено на время оградить Уильяма и Гарри от публичных появлений. В этот непростой период опеку над принцами взял на себя их дедушка. В своей книге The Diana Chronicles, автор Тина Браун пишет: «Один из членов персонала в замке Балморал заметил, как принц Филипп, который сам фактически потерял мать в детстве, когда её поместили в психиатрическую лечебницу, отдавал всю свою любовь и нежность внукам. Он много гулял и разговаривал с ними, чтобы отвлечь от горя».

Это сближение дало свои плоды. Например, в день похорон принцессы Уэльской Уильям категорически отказывался участвовать в процессии. Никто не мог его уговорить. И только дедушке, пообещавшему, что всё это время он будет рядом, удалось убедить его. Филипп сдержал своё обещание: во время процессии он шёл вместе с внуком.

Герцог Эдинбургский продолжит присматривать за наследником, даже когда тот уедет в Итон, и, как говорят, по большей части именно благодаря его авторитету, принц Уильям так и не бросил учебу в университете, несмотря на сильное желание. Его Высочество никогда не забудет участия дедушки. Они с Кэтрин «вписали» в имя своего первенца Джорджа имя Луи – в честь любимого дяди и наставника Филиппа Луиса Маунтбеттена. Именно Луи они назвали своего второго сына. Во время своего турне по Ближнему Востоку герцог – в знак признательности дедушке – посетил могилу его матери. И это, думается, лишь крохотная доля тех символических поступков, которые совершил Уильям в благодарность герцогу Эдинбругскому. Думается, что именно пример дедушки вдохновил детей Чарльза и на военную службу. «Каждый раз я замечаю, – рассказывает корреспондент Дункан Ларкомб, – в основном это касается Уильяма и Гарри – что в семье Виндзоров отношения между дедами и их внуками поразительно отличаются от отношений между родителями и детьми. Принц Филипп – это воплощение английского характера. Вы никогда не увидите, как он плачет или проявляет эмоции. Но его отношения с мальчиками гораздо теплее, чем может показаться». Родственные связи для Виндзоров вообще имеют особое значение – и это то, что нагляднее всего можно увидеть в дни, когда все семейство собирается вместе: Пасхальные и Рождественские службы, парад Trooping the Colour, совместные каникулы в Виндзоре или Балморале, скачки в Аскоте. «Как дедушка, Филипп проводит огромное количество времени со своими внуками, – продолжает Ларкомб. – Они очень крепкая семья». Супруг Елизаветы II оказал Уильяму и Гарри самую горячую поддержку, когда они влились в представительскую работу. В ответ герцог Кембриджский однажды скажет: «Мой дедушка, принц Филипп, всегда был и остается одним из самых безустанных служащих своей стране, желающим помогать как можно большему количеству молодых людей». В свои почти 99 лет герцог Эдинбургский, конечно же, больше не исполняет королевские обязанности и не появляется на публике. Тем показательнее его отношение к своим детям и внукам, когда он делает исключение для семейных мероприятий: мы видели его на Рождественской службе в Сандригеме (первой для Меган Маркл) и, конечно же, на свадьбе его внука Гарри в Виндзоре – несмотря на недавно перенесенную операцию на бедре. Со свадьбой герцогов Сассекских связан еще один тонкий момент: как говорят, Гарри и Меган решили пожениться столь скоро отчасти из-за опасений по поводу здоровья дедушки. Наконец, еще более символичный и достойный уважения поступок принц Филипп совершил по отношению к другой своей внучке – принцессе Евгении, чья свадьба с Джеком Бруксбэнком состоялась полтора года назад.
Его присутствие на королевском бракосочетании младшей Йоркской очень долго оставалось предметом самых оживленных дискуссий, ведь у Филиппа была довольно веская причина ответить отказом на приглашение – мать невесты, Сара Фергюсон, которую герцог Эдинбургский на дух не переносит уже много лет. Ненависть принца к экс-супруге своего среднего сына безусловна и непоколебима: известно, что он, оскорблённый ее поведением в 90-х, до сих пор отказывается находиться вместе с ней в одной комнате. Впрочем, принц Филипп достойно перетерпел присутствие Сары на свадьбе Гарри и Меган – и, думается, все же согласится прийти на свадьбу Евгении и даже сфотографироваться в компании герцогини Йоркской для официального портрета (читайте подробнее: «Почему свадьба принцессы Евгении (уже) сплотила королевскую семью»). В конце концов, чего не сделаешь ради любимых внуков? Принц Филипп, очевидно, готов сделать многое.

Герцог Эдинбургский продолжал поддерживать наследника даже после того, как тот уехал в Итон, и, как утверждают, именно благодаря его авторитету принц Уильям не бросил учёбу в университете, несмотря на сильное желание. Его Высочество никогда не забудет участия дедушки. Уильям и Кэтрин «вписали» в имя своего первенца Джорджа имя Луи – в честь любимого дяди и наставника Филиппа, Луиса Маунтбеттена. Своего второго сына они назвали Луи.

Во время турне по Ближнему Востоку герцог, в знак признательности дедушке, посетил могилу его матери. Это лишь малая часть тех символических поступков, которые совершил Уильям в благодарность герцогу Эдинбургскому. Пример дедушки, по всей вероятности, вдохновил детей Чарльза на военную службу. «Каждый раз я замечаю, – рассказывает корреспондент Дункан Ларкомб, – в основном это касается Уильяма и Гарри, – что в семье Виндзоров отношения между дедами и их внуками поразительно отличаются от отношений между родителями и детьми. Принц Филипп – это воплощение английского характера. Вы никогда не увидите его плачущим или проявляющим эмоции. Но его отношения с мальчиками гораздо теплее, чем может показаться со стороны».

Родственные связи для Виндзоров имеют особое значение, и это особенно заметно в дни, когда вся семья собирается вместе: пасхальные и рождественские службы, парад Trooping the Colour, совместные каникулы в Виндзоре или Балморале, скачки в Аскоте. «Как дедушка, Филипп проводит огромное количество времени со своими внуками, – продолжает Ларкомб. – Их семья очень крепка». Супруг Елизаветы II оказал Уильяму и Гарри горячую поддержку, когда они начали заниматься представительской деятельностью. В ответ герцог Кембриджский однажды сказал: «Мой дедушка, принц Филипп, всегда был и остаётся одним из самых безустанных служащих своей стране, стремящихся помочь молодым людям».

В свои почти 99 лет герцог Эдинбургский больше не исполняет королевские обязанности и не появляется на публике. Тем примечательнее его отношение к своим детям и внукам, когда он делает исключение для семейных мероприятий: мы видели его на рождественской службе в Сандригеме (первой для Меган Маркл) и, конечно же, на свадьбе Гарри в Виндзоре – несмотря на недавно перенесённую операцию на бедре. Со свадьбой герцогов Сассекских связан ещё один тонкий момент: говорят, что Гарри и Меган решили пожениться столь скоро отчасти из-за опасений по поводу здоровья дедушки.

Принц Филипп совершил ещё один значимый поступок по отношению к внучке – принцессе Евгении, чья свадьба с Джеком Бруксбэнком состоялась полтора года назад. Его присутствие на этом бракосочетании долго обсуждалось, так как у Филиппа была веская причина отказаться от приглашения – его неприязнь к Саре Фергюсон, матери невесты. Принц Филипп никогда не переносил экс-супругу своего среднего сына, и его оскорблённость её поведением в 90-х остаётся непоколебимой даже спустя годы. Но несмотря на свою неприязнь, герцог Эдинбургский достойно перенёс присутствие Сары на свадьбе Гарри и Меган, и, возможно, согласится прийти и на свадьбу Евгении, даже сфотографировавшись для официального портрета в её компании. В конце концов, ради любимых внуков принц Филипп готов сделать многое.

Трагедия жениха: из-за чего принц Филипп был расстроен на собственной свадьбе. В документальном фильме, вышедшем на британском телеканале Channel 5, подробно разбирается день свадьбы Елизаветы II и принца Филиппа, в частности — один эпизод, из которого следует, что жених испытывал «глубокую печаль» накануне торжества. Почему же он был в таком грустном расположении духа? Свадьба принца Филиппа и принцессы Елизаветы стала самым грандиозным праздником в Великобритании со времен окончания Второй мировой войны. На фоне тяжелейшего продовольственного кризиса и скорби по погибшим народ Великобритании отчаянно нуждался в луче света и надежды. Поэтому когда в одной из популярных газет был устроен публичный опрос на тему: «Должна ли свадьба принцессы стать первым послевоенным мероприятием, которое пробудит в британцах традиционную радость и веселье от всеобщих праздников?», 86% читателей уверенно согласились  20 ноября 1947 года состоялось торжественное бракосочетание Елизаветы и Филиппа, которое молниеносно окрестили «свадьбой века». Тысячи подданных Короны праздновали это великолепное событие на улицах страны, а миллионы людей по всему миру наблюдали за прямой трансляцией. Количество гостей, получивших шанс лично поздравить молодоженов, тоже впечатляло — 2000 человек, среди которых были члены монарших семей, суверены иностранных государств, политики, ученые и знаменитости. Пришла на свадьбу и принцесса Алиса Баттенбергская — мать принца Филиппа. Она жила в изгнании, общалась с религиозной общиной, поэтому практически никогда не появлялась на публичных мероприятиях. И все же ради такого важного дня сделала исключение, чтобы поддержать своего сына. Но самых желанных и близких сердцу людей принц Филипп так и не увидел в толпе гостей. Детство Филиппа было сложным — постоянные переезды, разлука с семьей, суровое воспитание вдали от родины. Но будучи подростком, он всегда знал, что может обратиться за поддержкой к своим любимым сестрам. Конечно же, Филипп хотел, чтобы они разделили с ним счастье от его праздника, но власти Великобритании решили по-другому. «Считалось, что его сестры, которые вышли замуж за немцев, были нежеланными гостями на свадьбе, которая состоялась так скоро после войны», — поясняет эксперт в документальном фильме. Именно это омрачило праздник для принца Филиппа. Любопытно, что с того момента, как Филипп стал частью британской королевской семьи, он всегда поддерживал тех людей, которым предстояло пройти через то же самое. В частности, он стал одним из первых Виндзоров, кто тепло отнесся к Меган Маркл, которую принц Гарри представил семье в качестве своей невесты. «Филипп поддерживал Меган с самого начала, потому что он хорошо знает, каково это — быть аутсайдером», — говорит королевский эксперт Ингрид Сьюард.

Но когда Меган и Гарри стали отдаляться от семьи, это очень сильно ранило чувства Филиппа, потерявшего многих родных, которых он любил. По словам Сьюард, после «Мегзита» он был так зол на Сассекских, что даже видеть их не хотел. «Когда должна была состояться встреча высшем уровне в Сандрингеме [на которой члены семьи за закрытыми дверями обсуждали дальнейшую судьбу Гарри и Меган], принц Филипп был замечен покидающим дом до того, как все они прибыли. Он просто не хотел больше вмешиваться».

Трагедия жениха: из-за чего принц Филипп был расстроен на собственной свадьбе. В документальном фильме, который вышел на британском телеканале Channel 5, подробно рассматривается день свадьбы Елизаветы Второй и принца Филиппа, включая один эпизод, который проливает свет на «глубокую печаль» жениха накануне торжества. Почему же он был в таком грустном расположении духа?

Свадьба принца Филиппа и принцессы Елизаветы стала самым грандиозным праздником в Великобритании со времен окончания Второй мировой войны. На фоне тяжёлого продовольственного кризиса и скорби по погибшим, народ Великобритании жаждал луча света и надежды. Поэтому, когда в одной из популярных газет провели опрос на тему: «Должна ли свадьба принцессы стать первым послевоенным мероприятием, которое пробудит в британцах традиционную радость и веселье от всеобщих праздников?», 86% читателей ответили утвердительно.

20 ноября 1947 года состоялось торжественное бракосочетание Елизаветы и Филиппа, которое быстро назвали «свадьбой века». Тысячи подданных Короны праздновали это событие на улицах страны, а миллионы людей по всему миру наблюдали за прямой трансляцией. На торжестве присутствовали 2000 гостей, включая членов монарших семей, суверенов иностранных государств, политиков, учёных и знаменитостей. На свадьбу пришла и мать принца Филиппа, принцесса Алиса Баттенбергская, которая обычно избегала публичных мероприятий. Однако, самых желанных и близких сердцу людей принц Филипп не увидел среди гостей.

Детство Филиппа было сложным – постоянные переезды, разлука с семьёй, суровое воспитание вдали от родины. Но, будучи подростком, он всегда знал, что может обратиться за поддержкой к своим любимым сёстрам. Конечно, он хотел, чтобы они разделили с ним его радость в день свадьбы, но власти Великобритании решили иначе. «Считалось, что его сёстры, которые вышли замуж за немцев, были нежеланными гостями на свадьбе, которая состоялась так скоро после войны», — поясняет эксперт в документальном фильме. Именно это омрачило праздник для принца Филиппа.

Любопытно, что с того момента, как Филипп стал частью британской королевской семьи, он всегда поддерживал тех, кому предстояло пройти через схожие испытания. В частности, он стал одним из первых Виндзоров, кто тепло отнёсся к Меган Маркл, которую принц Гарри представил семье в качестве своей невесты. «Филипп поддерживал Меган с самого начала, потому что он хорошо знает, каково это — быть аутсайдером», — говорит королевский эксперт Ингрид Сьюард.

Однако, когда Меган и Гарри начали отдаляться от семьи, это сильно ранило чувства Филиппа, потерявшего многих родных, которых он любил. По словам Сьюард, после «Мегзита» он был так зол на Сассекских, что даже видеть их не хотел. «Когда должна была состояться встреча высшем уровне в Сандрингеме [где члены семьи обсуждали дальнейшую судьбу Гарри и Меган за закрытыми дверями], принц Филипп был замечен покидающим дом до того, как все они прибыли. Он просто не хотел больше вмешиваться».

Свадьба принцессы Елизаветы и принца Филиппа состоялась 20 ноября 1947 года и стала едва ли не личным делом каждого британского подданного. Платье, купленное за талоны, торт, на который собирали ингредиенты, буквально, все миром, — эта свадьба в любом случае стала бы главным событием века, но мало кто сейчас знает, как важно было провести ее максимально пафосно и нарядно.

Сделайте нам красиво
Весть о том, что 21-летняя наследная принцесса Елизавета помолвлена с Филиппом Маунтбеттеном (еще недавно носившим титул принца Греческого и Датского) прогремела по всей Великобритании почти с тем же эффектом, как когда-то сообщение о капитуляции Германии во Второй мировой. Страна жила в мире вот уже второй год, но дух бедствия и катастрофы не оставлял ее граждан до сих пор. На фоне тяжелейшего продовольственного кризиса лейбористское правительство во главе с Клементом Эттли ввело режим жесткой экономии: голод и нищета раздирали британцев, а, чтобы получить товары первой необходимости, нужно было отстоять многочасовую очередь с талончиком в руках. Казалось бы, где в этом послевоенном апокалипсисе место королевской свадьбе? Будущий супруг Елизаветы настаивал на скромной свадьбе в Виндзорском замке. По правде говоря, видя страдания народа, о том же думала и вся королевская семья, которая поначалу всерьез страшилась провоцировать подданных показной роскошью торжества. Но народ жаждал зрелища и праздника, о чем довольно быстро и известил королевскую семью.
Еще накануне приготовлений к свадьбе королеве Елизавете написал герцог Лидс, который настоятельно порекомендовал Виндзорам сделать выбор в пользу традиционной пышной свадьбы, в которой не было бы ни единого намека на аскетизм. Рекомендации герцога вторила и общественная пресса. Так, одна из газет провела публичный опрос, в котором спросила своих читателей: «Должна ли свадьба принцессы стать первым послевоенным мероприятием, которое пробудит в британцах традиционную радость и веселье от всеобщих праздников?». 86% читателей уверенно заявило: да, должна.

Народ устал горевать по разрушенным домам, утерянному богатству и погибшим родственникам. Подданные хотели снова улыбаться. И Букингемский дворец был призван вернуть им радость жизни. Начались приготовления к «свадьбе века» — к событию, которое Уинстон Черчилль опишет как «вспышку цвета на общем сером пути».

Свадьба за талоны  Правительство лейбористов, все еще проводившее курс жесткой экономии, попыталось было воспрепятствовать столь беспрецедентной трате казенных средств, но бурная реакция подданных, ожидавших 20 ноября, как национального праздника, быстро смирила парламентариев. Свадьба должна была состояться любой ценой, и чем роскошнее она будет, тем выше шансы того, что народ на время забудет о царящей на улицах разрухе. В том, что пышная королевская свадьба была нужна не только принцессе Елизавете, сомневаться не приходилось.
Подданные Королевства готовы были страдать материально, дабы помочь любимой принцессе и сделать ее главный день незабываемым. На одну только ткань для платья Елизавета получила несколько сотен купонов от британских женщин (это трудно себе представить, но в Великобритании тех лет даже ткань была по талонам). Использовать их, правда, будущая королева не могла — это запрещал закон, по которому карточки могли обменять на товар исключительно их прямые владельцы. Надо сказать, что даже Виндзоры в те времена жили «на купоны», так что Елизавете пришлось пустить в ход только собственные накопления (Парламент выделил ей на то дополнительные две сотни карточек). Всего же свадебный наряд принцессы Лилибет обошелся в 3000 купонов, или в 1200 фунтов стерлингов. 

### Сделайте нам красиво

Свадьба принцессы Елизаветы и принца Филиппа, состоявшаяся 20 ноября 1947 года, стала личным делом каждого британского подданного. Платье, купленное за талоны, и торт, ингредиенты для которого собирали буквально всем миром — эта свадьба и так стала бы главным событием века. Однако мало кто знает, насколько важно было провести её максимально пышно и торжественно.

Весть о том, что 21-летняя наследная принцесса Елизавета помолвлена с Филиппом Маунтбеттеном (ещё недавно носившим титул принца Греческого и Датского), прогремела по всей Великобритании почти с тем же эффектом, как когда-то сообщение о капитуляции Германии во Второй мировой войне. Страна была в мире уже второй год, но дух бедствия и катастрофы всё ещё витал над гражданами. На фоне тяжёлого продовольственного кризиса лейбористское правительство во главе с Клементом Эттли ввело режим жёсткой экономии: голод и нищета пленили британцев, а получение товаров первой необходимости требовало стояния в многочасовых очередях с талонами в руках. Казалось бы, где в этом послевоенном апокалипсисе место для королевской свадьбы?

Будущий супруг Елизаветы настаивал на скромной свадьбе в Виндзорском замке. Видя страдания народа, о том же думала и вся королевская семья, которая поначалу опасалась провоцировать подданных показной роскошью торжества. Однако народ жаждал зрелищ и праздника, о чём довольно быстро известил королевскую семью. 

Ещё накануне приготовления к свадьбе королева Елизавета получила письмо от герцога Лидса, который настоятельно рекомендовал Виндзорам провести традиционную пышную свадьбу, без намёков на аскетизм. Эту рекомендацию поддержала и пресса. Одно из изданий провело публичный опрос среди читателей: «Должна ли свадьба принцессы стать первым послевоенным мероприятием, которое вызовет у британцев традиционную радость и веселье от всеобщих праздников?» 86% ответили утвердительно.

Народ устал горевать по разрушенным домам, утраченных богатствах и погибших родственниках. Подданные хотели снова улыбаться. И Букингемский дворец должен был вернуть им радость жизни. Начались приготовления к «свадьбе века» — событию, которое Уинстон Черчилль позже опишет как «вспышку цвета на общем сером пути».

### Свадьба за талоны

Лейбористское правительство, продолжающее курс жёсткой экономии, пыталось препятствовать столь беспрецедентным тратам государственных средств, но бурная реакция подданных быстро угомонила парламентариев. Свадьба должна была состояться любой ценой, и чем роскошнее она будет, тем выше шансы, что народ хотя бы на время забудет о послевоенной разрухе. В том, что пышная королевская свадьба была нужна не только Елизавете, никто не сомневался.

Подданные Королевства были готовы пожертвовать материальным благополучием ради того, чтобы помочь любимой принцессе и сделать её день незабываемым. Даже для платья Елизавета получила несколько сотен купонов от британских женщин (в то время в Великобритании даже ткань выдавали по талонам). Использовать их, правда, будущая королева не могла — закон требовал, чтобы карточки обменивались на товар только их прямыми владельцами. Так что даже Виндзорам приходилось жить по правилам талонов, и Елизавете пришлось использовать только свои собственные накопления (Парламент выделил ей дополнительные две сотни карточек). Всего свадебный наряд принцессы Лилибет обошёлся в 3000 купонов или примерно 1200 фунтов стерлингов.

Подвенечное платье Елизаветы шилось из тончайшего шелка, вытканного в графстве Кент. Примечательно, что даже в этом вопросе Букингемский дворец сделал все, чтобы сохранить ареол послевоенного мира вокруг свадьбы принцессы Уэльской. Коконы шелковичных червей прошли специальную экспертизу на происхождение, и, к счастью для двора, оказались китайскими. Все же, как ни крути, а два года спустя после победы над милитаристской Японией британская принцесса все еще не могла идти под венец в платье из японского шелка. А из китайского — могла.  Работать с «политкорректным» шелком был призван модельер Норман Хартнелл, который впоследствии признался, что платье Елизаветы стало его лучшей работой. В поисках вдохновения дизайнер обошел все лучшие галереи Лондона, прежде чем нашел то, что и легло в основу свадебного наряда — работы художника Сандро Боттичелли. Платье должно было стать торжеством плавных женственных линий, жизнерадостных оттенков и благоухающих весенних цветов, которые, по задумке Хартнелла, стали бы символом мира после холодной и суровой зимы. 

Дизайн наряда держался в строжайшем секрете: по ночам в ателье дежурила охрана, а окна магазина были наглухо закрыты. Работа велась семь недель, и, в конце концов, перед принцессой Лилибет предстало платье невероятной красоты. Классический фасон был выполнен из шелка редкого, почти персикового оттенка, декорированный сотнями хрустальных цветов и тысячами мелких жемчужин, импортированными из США. Четырехметровый шлейф платья украшала россыпь сиреневых и оранжевых соцветий в виде жасмина и белой розы Йорков (отсылка к первоначальному титулу принцессы). Принц Филипп, который и сам экономил на костюмах и путешествовал третьим классом, также переживал не лучшие финансовые времена. У представителя греческой аристократии и самого завидного жениха Королевства даже элементарно не было средств на помолвочное кольцо для любимой. Решить проблему горе-жениху помогла его мать, Алиса Греческая и Датская, а, точнее, ее диадема. Украшением принцесса, которая после войны поспешила принять монашество, нисколько не дорожила, так что Филипп без стеснения вынул из тиары трехкаратный бриллиант и понес его в мастерскую Philip Antrobus Ltd, где лично контролировал дизайн подарка. Кольцо получилось не по-королевски скромное, но все же бесценное — по тому участию, которое проявил жених для его создания  Не менее ценным по личному участию многих подданных оказался и праздничный торт Елизаветы и Филиппа. На его приготовление требовались классические ингредиенты: мука, сухофрукты, ром, сахар. Но в условиях кризиса в Великобритании не было даже этих продуктов. Пришлось собирать всем светом — точнее, всеми британскими доминионами, граждане которых все еще оставались подданными Королевства. Из далекой Австралии в Лондон поехали фрукты и сухофрукты, из Новой Зеландии — масло, из Ямайки — ром, а из Канады — мука. В результате в мастерской McVitie&Price выросло настоящее произведение кондитерского искусства: 4 уровня великолепных тортов, увенчанные изящной цветочной композицией (все — почти в три метра в высоту). Белоснежное лакомство украшали статуэтки херувимов, кружевные детали, напоминающие своды готических соборов, обилие цветов и, конечно же, гербы жениха и невесты. Букингемский дворец не скупился, хотя в условиях дефицита позволить себе много не могли даже монархи (Елизавете, к примеру, пришлось самой делать себе макияж). Подряды получили лучшие музыканты, талантливейшие декораторы и известнейшие флористы. Букет невесты, к примеру, делал уважаемый при дворе мастер цветочного дизайна Мартин Лонгман. Специально для Лилибет он создал великолепный струящийся каскад из белых орхидей и веточек мирта, сорванных с куста, посаженного еще во времена королевы Виктории. а два дня до венчания король Георг и королева Елизавета дали большой торжественный бал, на котором собрался весь свет британской и иностранной аристократии. Принц Филипп удостоился сразу двух «мальчишников»: для широкой публики и для ближайших друзей. Практически везде были допущены журналисты. Ажиотаж вокруг предстоящей свадьбы достиг своего пика.

В день 20 ноября 1947 года был заключен один из самых крепких союзов в мировой истории, который положил начало новой эре и в истории британской монархии. 

### Подвенечное платье и детали королевской свадьбы

Подвенечное платье Елизаветы шилось из тончайшего шелка, произведенного в графстве Кент. Букингемский дворец тщательно подошел к вопросу сохранения политкорректности. Коконы шелковичных червей, из которых был выткан шелк, прошли специальную экспертизу и оказались китайскими, а не японскими, что было особенно важно спустя два года после окончания Второй мировой войны. Китайский шелк был допустим, в отличие от японского, который ещё ассоциировался с недавним врагом.

За создание платья взялся модельер Норман Хартнелл, который позже признался, что наряд для Елизаветы стал его лучшей работой. В поисках вдохновения дизайнер обходил лучшие галереи Лондона, пока не нашёл то, что легло в основу свадебного наряда, – работы художника Сандро Боттичелли. Платье должно было стать торжеством плавных женственных линий, жизнерадостных оттенков и благоухающих весенних цветов, символизирующих мир после суровой зимы.

Дизайн наряда держался в строжайшем секрете: по ночам в ателье дежурила охрана, а окна были наглухо закрыты. Работа велась семь недель, и, в конце концов, перед принцессой Лилибет предстало платье невероятной красоты. Классический фасон из шелка редкого, почти персикового оттенка, был декорирован сотнями хрустальных цветов и тысячами мелких жемчужин, импортированных из США. Четырехметровый шлейф платья украшала россыпь сиреневых и оранжевых соцветий в виде жасмина и белой розы Йорков, отсылая к первоначальному титулу принцессы.

### Принц Филипп и кольцо

Принц Филипп, который и сам экономил на костюмах и путешествовал третьим классом, переживал финансовые трудности. У него даже не было средств на помолвочное кольцо для возлюбленной. Решить проблему помогла его мать, Алиса Греческая и Датская. Принц взял из её диадемы трёхкаратный бриллиант и отнёс его в мастерскую Philip Antrobus Ltd, где лично контролировал дизайн кольца. Оно получилось скромным, но бесценным по участию, которое принц вложил в его создание.

### Праздничный торт

Праздничный торт стал воплощением всеобщих усилий британских подданных. В условиях кризиса в Великобритании не было даже основных ингредиентов для торта, и их собирали со всего мира: фрукты и сухофрукты прибыли из Австралии, масло — из Новой Зеландии, ром — из Ямайки, а мука — из Канады. В результате в мастерской McVitie & Price было создано кондитерское произведение искусства: четырёхъярусный торт высотой почти в три метра, украшенный изящными цветочными композициями, статуэтками херувимов и гербами жениха и невесты.

Букингемский дворец не скупился. Несмотря на дефицит, привлекли лучших музыкантов, талантливых декораторов и известных флористов. Букет невесты создавал мастер цветочного дизайна Мартин Лонгман, используя белые орхидеи и веточки мирта, сорванного с куста, посаженного ещё во времена королевы Виктории.

### Торжественные мероприятия

За два дня до церемонии король Георг и королева Елизавета дали торжественный бал, куда съехались представители британской и иностранной аристократии. Принцу Филиппу устроили два «мальчишника» — один для широкой публики и один для ближайших друзей. Практически везде были допущены журналисты. Ажиотаж вокруг предстоящей свадьбы достиг своего апогея.

### Начало новой эры

В день 20 ноября 1947 года был заключён один из самых крепких союзов в мировой истории, положивший начало новой эре в истории британской монархии. Этот день стал символом новой надежды и радости для британского народа, истосковавшегося по праздникам и светлым событиям.

«Счастливая и радостная толпа людей вышла на улицы Лондона, чтобы отметить скоротечное бегство от того, что все мы привыкли называть „аскетизмом“, — репортировал с самого утра 20 ноября журнал Country Life, — небольшие флажки, стримеры и бесчисленное количество перископов (в самодельном варианте — небольших зеркал, приклеенных на палки) видны в каждой руке».   Свадьба Елизаветы и Филиппа стала первым королевским торжеством столь великого размаха, которое транслировалось по радио. Репортеры и режиссеры искусно сливались с толпой, сумев остаться незамеченными даже в тесной часовне Св. Эдурда, где и происходило таинство венчания, которое, однако, благодаря журналистам стало достоянием миллиов людей по всему миру. Послушать, как проходит королевская свадьба, смогли даже жители оккупированного Берлина — еще один символический жест Букингемского дворца в поддержку идеи послевоенного мира. Только официальных гостей на свадьбу было приглашено около двух тысяч человек, среди которых значились суверены иностранных государств, политики, ученые и звезды. «Не могу поверить, что все это действительно происходит», — в испуганном благоговении шептала Лилибет своей гувернантке. Но все это было наяву: и исполнялось ради нее, ради монархии, ради будущего Великобритании. Впрочем, не все проходило идеально. С самого утра невесту преследовали мелкие неприятности. Сначала от свадебной тиары Елизаветы случайно отломился небольшой фрагмент — так, что пришлось срочно вызывать ювелира, который бы починил поломку. Перед самым выходом принцесса обнаружила, что жемчужное ожерелье (подарок ее родителей), которое она собиралась надеть на церемонию, находится в Сент-Джеймсском дворце, где были выставлены подарки гостей. Личному секретарю Ее Высочества пришлось — шутка ли! — позаимствовать карету короля Норвегии Хокона VII, чтобы доехать до дворца без пробок. Наконец, уже после церемонии в Вестминстерском аббатстве, во время официальной фотосессии внезапно пропал великолепный букет Лилибет. Один из придворных в суматохе оставил цветы в одной из прохладных комнат Букингемского дворца, а затем начисто забыл, в какой именно. В результате получился конфуз: на некоторых фото принцесса позировала с букетом, а на некоторых без — что особенно комично смотрелось на фоне подружек невесты, у каждой из которых были в руках цветы. Такие неприятности могли расстроить любую, но только не Елизавету. «О, я была так счастлива, — писала принцесса своей матери, — и так наслаждалась всем, что происходило вокруг меня, что в своем эгоизме забыла абсолютно обо всех». Британский посол во Франции Дафф Купер вспоминал, что Елизавета еще накануне торжества выглядела очаровательно — «словно принцесса из сказки в ожидании своего главного дня». И это действительно было так: улыбка не покидала лицо новобрачной ни на церемонии венчания, ни во время так называемого «свадебного завтрака» — банкета, устроенного в честь молодоженов.

Король Георг в ту же ночь написал дочери: «Я так горд тобой и так напуган: ты была так близка ко мне, когда мы шли к Вестминстерскому аббатству, и, как только я передал тебя Архиепископу, я почувствовал, что потерял самое ценное, что было в моей жизни. Но ты была так спокойна и сдержанна во время службы, а в твоих словах было столько уверенности, что я сразу понял: все будет хорошо». 

Монарх не ошибся. Это действительно стало началом великолепной истории, полной как драмы, так и мудрого семейного спокойствия, которая длилась целых 73 года.

«Счастливая и радостная толпа людей вышла на улицы Лондона, чтобы отметить скоротечное бегство от того, что все мы привыкли называть „аскетизмом“», — писал журнал Country Life утром 20 ноября. «Маленькие флажки, стримеры и бесчисленные самодельные перископы видны в каждой руке». Свадьба Елизаветы и Филиппа стала первым королевским торжеством столь великого масштаба, которое транслировалось по радио. Репортеры и режиссеры искусно смешивались с толпой, оставаясь незамеченными даже в тесной часовне Св. Эдуарда, где происходило таинство венчания, благодаря чему миллионы людей по всему миру смогли стать свидетелями этого события. Даже жители оккупированного Берлина смогли услышать, как проходит церемония — символический жест Букингемского дворца в поддержку идеи послевоенного мира.

Официальных гостей на свадьбе было около двух тысяч человек, включая суверенов иностранных государств, политиков, учёных и знаменитостей. «Не могу поверить, что всё это действительно происходит», — в благоговении шептала Лилибет своей гувернантке. Но всё это было наяву: устроено ради неё, ради монархии, ради будущего Великобритании. Однако не всё шло гладко. С самого утра невесту преследовали мелкие неприятности. Сначала от свадебной тиары Елизаветы случайно отломился небольшой фрагмент, и срочно потребовалось вызывать ювелира для починки. Перед выходом принцесса обнаружила, что жемчужное ожерелье (подарок её родителей), которое она собиралась надеть на церемонию, оказалось в Сент-Джеймсском дворце, где были выставлены подарки. Личному секретарю принцессы пришлось воспользоваться каретой короля Норвегии Хокона VII, чтобы добраться до дворца без пробок.

Наконец, после церемонии в Вестминстерском аббатстве, во время официальной фотосессии внезапно пропал великолепный букет Лилибет. Один из придворных оставил цветы в одной из прохладных комнат Букингемского дворца и затем забыл, в какой именно. В результате возникла забавная ситуация: на некоторых фото принцесса позирует с букетом, а на некоторых – без, что особенно комично смотрелось на фоне подружек невесты, у каждой из которых были цветы в руках.

Эти неприятности могли расстроить любого, но только не Елизавету. «О, я была так счастлива, — писала принцесса своей матери, — и так наслаждалась всем, что происходило вокруг меня, что забыла обо всех остальных». Британский посол во Франции Дафф Купер вспоминал, что Елизавета перед торжеством выглядела очаровательно — «словно принцесса из сказки в ожидании своего главного дня». И это действительно было так: улыбка не сходила с лица новобрачной ни на церемонии венчания, ни на «свадебном завтраке» — банкете в честь молодожёнов.

Король Георг в ту же ночь написал дочери: «Я так горд тобой и так напуган: ты была так близка ко мне, когда мы шли к Вестминстерскому аббатству, и, как только я передал тебя Архиепископу, я почувствовал, что потерял самое ценное, что было в моей жизни. Но ты была так спокойна и уверена во время службы, что я понял: всё будет хорошо».

Монарх не ошибся. Это действительно стало началом великолепной истории, полной как драм, так и мудрого семейного спокойствия, которая длилась целых 73 года.