Respan Dataset Explorer

请将“Эти и другие соображения содержательного характера позволяют предположить, что «Рукопись 1843 года» была написана в два приема, рубеж между которыми образует работа над Крейцнахскими тетрадями (июль – август). Возможно, началом этого рубежа была женитьба и свадебное путешествие Карла и Женни, т.е. время примерно с середины и до конца июня. Если согласиться с этим предположением, то правомерно различать две основные «части» рукописи: первую часть составляют листы с I до начала XXIII, а также первая половина XXIV (ср. 1, с. 221 – 299, а также с. 304 – начало 305), написанные до перерыва, т.е. примерно с марта до середины июня; вторую часть рукописи образуют листы XXIII (кроме начала) и с середины XXIV до последнего LX листа включительно, написанные после перерыва, примерно с конца августа до начала октября, т.е. до отъезда Маркса в Париж{3}.

Вторая «часть» рукописи, в свою очередь, состоит из трех фрагментов. Первый из них представляет собой повторный анализ § 303: он начинается с примечания, которое Маркс выписывает после первоначального рассмотрения параграфа, и включает обширный анализ как самого параграфа, так и примечания к нему, изложенный на листах XXIII, второй половине XXIV, на XXV и начале XXVI (ср. 1, с. 300 – 313). Второй большой фрагмент содержит детальный комментарий ранее выписанных §§ 304 – 307. Теперь они снова выписываются, но не подряд, а частями, каждая из которых сопровождается подробным анализом. Этот фрагмент занимает листы: с XXVI (кроме начала) до XXXV включительно, причем на последнем листе заполнена только первая страница, а три следующие остались пустыми (ср. 1, с. 313 – 348). Третий фрагмент, таким образом, четко отделен от предыдущих и выполняет иную роль в рукописи: это уже не возврат к тексту первой «части», не ее разработка на новой основе, а продолжение критики гегелевской «Философии права», новых ее параграфов – §§ 308 – 313. Данный фрагмент написан на листах XXXVI – LX (ср. 1, с. 349 – 368).

После описания структуры рукописи в целом обратимся к рассмотрению содержания первой ее части.





Отчуждение внутри единства


Изложение учения о внутреннем государственном праве Гегель начинает в § 260, где утверждает, что «государство есть действительность конкретной свободы».

Вместе с первым листом рукописи Маркса не дошел до нас и проведенный им анализ данного параграфа. Однако о ходе его рассуждений можно судить по второму листу рукописи, где рассматривается § 261 гегелевской «Философии права». «Предшествующий параграф, – читаем мы, – поучал нас относительно того, что конкретная свобода состоит в тождестве (долженствующем быть, раздвоенном тождестве) системы частного интереса (семьи и гражданского общества) с системой всеобщего интереса (государства). Отношение этих сфер Гегель старается теперь определить более подробно» (1, с. 221).

Рассмотрев затем это более подробное определение, Маркс резюмирует: «В понятиях „подчинение“ и „зависимость“ Гегель развил дальше одну сторону раздвоенного тождества, а именно, сторону отчуждения внутри единства» (1, с. 222).

Итак, Маркс принимает гегелевский тезис о наличии определенного единства между государством и системой частных интересов, но понимает это единство совершенно иначе, чем Гегель. У Гегеля это вполне благопристойное, респектабельное, гармоничное единство, или тождество. У Маркса, напротив, это лишь «долженствующее быть», раздвоенное тождество, в котором отчуждение составляет существенную сторону, это, следовательно, напряженное единство тетивы и лука.

Подтверждение такого подхода к проблеме можно найти и в последующих листах рукописи: «Гражданское общество и государство оторваны друг от друга» (1, с. 307). И далее: «Гегель нисколько не устранил отчужденности указанных двух сфер тем, что объявил это явление странным[31]» (1, с. 310).





«Клеточка» Марксовой критики


Особое внимание уделил Маркс § 262 «Философии права», в котором как бы сконцентрирована вся мистика гегелевской философии права и анализ которого можно рассматривать как «клеточку» Марксовой критики Гегеля в 1843 г. Вот текст этого параграфа:

«Действительная идея, дух, который сам себя делит на две идеальные сферы своего понятия, на семью и гражданское общество, как на сферы своей конечности, с тем чтобы, пройдя через их идеальность, стать для себя бесконечным действительным духом, – этот дух распределяет таким образом между указанными сферами материал этой своей конечной действительности, распределяет индивидов в качестве множества, так что по отношению к единичному человеку это распределение выступает как опосредствованное обстоятельствами, произволом и собственным выбором своего призвания» (цит. по 1, с. 223).

Сложность этого текста для анализа состоит в том, что Гегель сумел здесь сплавить конкретный исторический материал (государство, семья и гражданское общество; индивиды в качестве множества и единичный человек в тех или иных обстоятельствах, со своим произволом и собственным выбором своего призвания) с основной своей идеалистически-мистической позицией, согласно которой подлинным внутренним смыслом всего природного и человеческого мира является стремление божественной идеи стать абсолютно свободным, непосредственно сущим объективным духом. В этой сложности вновь демонстрируются великие и жалкие стороны Гегеля – с одной стороны, мыслителя, который имеет во всемирной истории лишь немногих равных себе, с другой стороны, заурядного и послушного правительству человека.

Второй Гегель всегда был ненавистен Марксу. Первый же в свое время покорил его. Теперь Маркс выполнял весьма тяжелую работу, решительно отделяя одного Гегеля от другого. Работу эту начали до него младогегельянцы, но, в отличие от них, Маркс не только осуществлял наиболее радикальное отделение великого от жалкого, а и самое великое переворачивал, ставя его с головы на ноги. Причем, в отличие от Фейербаха, первым начавшего такое переворачивание, Маркс не ограничился лишь одной частью громады – учением о природе, а захватил ее всю целиком, включая учение об обществе и мышлении.

Анализ рассматриваемого параграфа Маркс начинает с того, что переводит его на язык прозы: оставляя пока в стороне спекулятивно-мистическое обрамление конкретного исторического материала, Маркс фиксирует те действительные связи, которые удалось схватить Гегелю.

Так как среди взятого Гегелем исторического материала наибольшей конкретностью обладают индивиды, то и вопрос о действительном содержании связи государства с семьей и гражданским обществом сводится к тому, как обнаруживает себя эта связь именно но отношению к индивиду. Гегель правильно уловил, что в этом отношении указанная связь опосредствуется «обстоятельствами, произволом и собственным выбором своего призвания».

Отсюда Маркс заключает: «Разум государства не имеет, следовательно, никакого отношения к распределению материала государства между семьей и гражданским обществом. Государство возникает из них бессознательным и произвольным образом. Семья и гражданское общество являются как бы темной природной основой, из которой возгорается светоч государства» (1, с. 223). Вывод о том, что государство не определяет своими законами сферу частных интересов, а, наоборот, само бессознательным и произвольным образом возникает из этой сферы, исключительно важен, поскольку он открывает дорогу к материалистическому пониманию истории. Каким же образом Гегель вместо этого трезвого вывода пришел к выводу противоположному?
”翻译为中文

这些和其他内容上的考虑表明，《1843年手稿》可能是分两次写成的，两个时期之间的分界点是马克思对《克雷茨纳赫笔记》的研究（七月至八月）。这个分界点可能始于马克思和燕妮的婚礼及蜜月旅行，即大约从六月中旬到月底。如果接受这一假设，那么手稿可以分为两个主要的“部分”：第一部分包括从第一张到第二十三张开头，以及第二十四张的前半部分（参见《全集》第1卷，第221-299页及第304-305页的开头），这些写于第一次创作期间，即大约从三月到六月中旬；手稿的第二部分包括第二十三张（开头除外）和从第二十四张中间到最后的第六十张，这些是在休息后的第二次创作期写成的，大约从八月底到十月初，即马克思出发去巴黎之前。

手稿的第二部分又可分为三个片段。第一个片段是对第303条款的重新分析：它始于马克思对该条款最初审查后的注释，包括对条款本身及其注释的详细分析，记录在第二十三张、二十四张的后半部分、第二十五张和二十六张的开头（参见《全集》第1卷，第300-313页）。第二个大片段包括对之前摘录的第304-307条款的详细评论。现在这些条款再次被摘录，但不是连续摘录，而是分部分，每部分都附有详细分析。这个片段包括从第二十六张（开头除外）到第三十五张，最后一张只填满了第一页，后三页空白（参见《全集》第1卷，第313-348页）。第三个片段明显独立于之前的部分，在手稿中起到了不同的作用：这不再是对第一部分文本的回顾或者在新基础上的重构，而是对黑格尔《法哲学》中新条款——第308-313条的批判。这个片段写在第三十六张到第六十张（参见《全集》第1卷，第349-368页）。

在描述完手稿的整体结构后，我们来看看其第一部分的内容。

内在统一中的异化

黑格尔在第260条中开始介绍其内政法学说，他声称“国家是具体自由的现实”。

随着马克思手稿的第一页遗失，这部分分析也未留下踪迹。但是我们可以通过手稿的第二页来推测他的推理过程，此页讨论的是黑格尔《法哲学》的第261条：“前一条款告诉我们，具体自由存在于私人利益系统（家庭和市民社会）与普遍利益系统（国家）的统一体（这个统一体应当是分裂的统一体）中。黑格尔现在试图更详细地界定这些领域之间的关系”（《全集》第1卷，第221页）。

随后马克思在详细考察后总结道：“在‘服从’和‘依赖’的概念中，黑格尔进一步发展了分裂统一体的一面，即在统一体内的异化一面”（《全集》第1卷，第222页）。

由此，马克思接受了黑格尔关于国家与私人利益系统之间存在某种统一的论点，但他对这个统一的理解与黑格尔完全不同。在黑格尔那里，这个统一是完全和谐、体面的统一。而在马克思看来，这只是应当存在的分裂统一，其中异化是一个本质方面，是弓弦和弓的紧张统一。

接下来的手稿片段进一步证实了这种分析：“市民社会和国家相互脱离”（《全集》第1卷，第307页）。以及：“黑格尔并未通过宣布这种现象为奇特而消除这两个领域的异化”（《全集》第1卷，第310页）。

马克思批判的“细胞”

马克思特别关注《法哲学》第262条，其中浓缩了黑格尔法哲学的全部神秘性，可以说是马克思1843年批判黑格尔的“细胞”。该条文本如下：

“现实理念，精神自身分裂为自身概念的两个理想领域——家庭和市民社会，作为其有限性的领域，从而通过其理想性成为自身无限的现实精神——这个精神以这种方式在此分配了其有限现实性的材料，在不同的领域分配了个体，这种分配对单个个人而言表现为被环境、任意性和自身职业选择所媒介的东西。”（引自《全集》第1卷，第223页）。

分析这一文本的复杂性在于，黑格尔在这里将具体历史材料（国家、家庭和市民社会；作为个体的个体以及在特定环境下拥有任意性和职业选择的个人）与其基本的唯心主义神秘立场融合在一起。在这种复杂性中再次展示了黑格尔的伟大与可怜之处——一方面，他是历史上少有的思想家之一，另一方面，他又是平庸且顺从政府的人。

马克思始终憎恶后者；前者曾征服他。现在，马克思进行了艰巨的工作，果断地将这两个黑格尔分开。这项工作在马克思之前由青年黑格尔派开始，但与他们不同的是，马克思不仅实现了这种伟大的与平庸的最彻底的分离，还在费尔巴哈之后，第一次将这种伟大的东西从头颠倒过来，站在地上。而与费尔巴哈不同的是，马克思不仅限于对自然学说进行这种颠倒，还包括整个庞大的体系，包括社会学说和思维学说。

马克思通过将这一段翻译成散文语言开始分析：暂时抛开具体历史材料的思辨神秘外框，马克思抓住了黑格尔得以捕捉到的实际联系。

由于在黑格尔取材的历史材料中，个体具有最大的具体性，因此国家与家庭及市民社会之间实际联系的问题归结为，这种联系对个体的表现形式。黑格尔正确地捕捉到，在这个关系中，联系是由“环境、任意性和自身职业选择”所媒介的。

于是马克思得出结论：“国家的理性因此对国家材料在家庭和市民社会之间的分配没有关系。国家从它们中无意识且任意地产生。家庭和市民社会是如同一种黑暗的自然基础，从中点燃国家的火炬”（《全集》第1卷，第223页）。得出国家并不通过其法律决定私人利益的领域，相反它无意识且任意地从这一领域产生的结论极为重要，因为它开启了对历史的唯物主义理解。但为什么黑格尔没有得出这种清醒的结论，而是相反走向了相反的结论呢？

请将“Коренной порок гегелевского хода мыслей


Мы уже отмечали заслугу Гегеля, выдвинувшего задачу: не «конструировать государство, каким оно должно быть», а «постичь то, что есть». Но что такое «есть» для философа?

Предмет науки вообще и философии в особенности составляет не всякое «есть», не эмпирическая действительность сама по себе, а ее сущность, ее законы. Причем сущность и явление не совпадают, а подчас даже выглядят как противоположности: например, закон стоимости гласит, что все товары продаются по стоимости; но проявляется этот закон таким образом, что в реальном обмене товаров практически ни один товар не продается по стоимости.

Что же это за неуловимая сущность? Какова ее природа? Материализм, опираясь на результаты всего предшествующего развития науки, заключает, что сущность есть существенное отношение между самими объектами и постичь ее можно только путем изучения самих этих объектов, не привнося при этом ничего априорного.

Гегель занимает по этому вопросу противоречивые позиции. С одной стороны, он в «Логике» мастерски раскрыл диалектическую природу соотношения между явлением и сущностью: сущность является, но и явление существенно. Познавая непосредственный предметный мир «как явление, – писал Гегель, – мы, следовательно, познаем вместе с тем сущность, которая не остается скрытой за явлением или по ту сторону его» (59, с. 222).

С другой стороны, в силу своей идеалистической установки Гегель объявил универсальной сущностью абсолютную идею, божественный разум. «Постичь то, что есть, – вот в чем задача философии», – писал Гегель в «Философии права» и добавлял: «…ибо то, что есть, есть разум» (62, с. 16). Это «ибо» и было коренным заблуждением Гегеля, стремившегося анализировать конкретный материал таким образом, чтобы непременно обнаружить скрытый за ним «разум», движение абсолютной идеи.

В «Философии права» Гегель уже как бы забывает о принятом на себя в «Логике» обязательстве искать сущность в конкретных исторических явлениях и без обиняков утверждает идею, дух как предшествующую этим явлениям их сущность.

Согласно общей схеме гегелевской «Философии права», семья и гражданское общество предшествуют государству, как их синтезу. Отсюда можно было бы заключить, что государство зависит от семьи и гражданского общества, обусловлено ими. Но у Гегеля такого рода зависимость оказывается лишь эмпирической стороной отношения. Утверждая же сущность этого отношения, Гегель исходит из того, что семья и гражданское общество лишь идеализированные сферы, на которые дух «сам себя делит… как на сферы своей конечности, с тем чтобы, пройдя через их идеальность, стать для себя бесконечным действительным духом».

«В этом месте совершенно ясно обнаруживается логический, пантеистический мистицизм… – пишет Маркс. – Идея превращается в самостоятельный субъект, а действительное отношение семьи и гражданского общества к государству превращается в воображаемую внутреннюю деятельность идеи. В действительности семья и гражданское общество составляют предпосылки государства, именно они являются подлинно деятельными; в спекулятивном же мышлении все это ставится на голову. Но если идея превращается в самостоятельный субъект, то действительные субъекты – гражданское общество, семья, „обстоятельства, произвол и т.д.“ – становятся здесь недействительными, означающими нечто отличное от них самих, объективными моментами идеи… Эмпирическая действительность, таким образом, принимается такой, какова она есть; она объявляется также разумной, но разумной не в силу своего собственного разума, а в силу того, что эмпирическому факту в его эмпирическом существовании приписывается значение, лежащее за пределами его самого. Факт, из которого исходят, берется не как таковой, а как мистический результат» (1, с. 224 – 226).

Анализ последующих параграфов «Философии права» окончательно убеждает Маркса, что «Гегель всюду делает идею субъектом, а действительного субъекта в собственном смысле… превращает в предикат» (1, с. 228). Это идеалистическое переворачивание действительных отношений с ног на голову молодой Маркс характеризует как коренной порок гегелевского хода мыслей (см. 1, с. 245).

В послесловии ко второму изданию «Капитала» (январь 1873 г.) Маркс с полным основанием отмечал: «Мистифицирующую сторону гегелевской диалектики я подверг критике почти 30 лет тому назад…» (7, с. 21).





Отныне с партией материалистов


«Рукопись 1843 года» свидетельствует о сознательном переходе Маркса к материализму. Этот сознательный переход совершался в борьбе с гегелевским идеализмом, положив тем самым начало формированию марксистского принципа партийности в философии.

40-е годы XIX века – период складывания ряда ведущих направлений новой буржуазной философии. В 1841 г. с проповедью «философии откровения» выступил Ф.-В. Шеллинг. В 1842 г. завершил «Курс позитивной философии» О. Конт. В 1843 г. вышла в свет «Система логики силлогистической и индуктивной» Д. Милля. Тогда же появилась работа С. Кьеркегора «Или – Или», к которой восходит современный экзистенциализм.

Общая тенденция всех этих направлений – поиски «третьего пути» в философии, стремление встать над основными философскими направлениями. Величие Маркса состояло именно в том, что, не отвлекаясь ни на одну из новейших идеалистических концепций, суть современной ему полемики он усмотрел в дилемме Гегель – Фейербах (идеализм – материализм) и решительно стал на сторону материализма.

«Рукопись 1843 года» осталась неизвестной В.И. Ленину. Однако, опираясь на письмо Маркса Фейербаху в октябре 1843 г., Ленин понял глубоко партийный характер философской позиции, которую занимал Маркс уже в тот период. Подчеркивая эту сторону философских взглядов молодого Маркса, Ленин в своем труде «Материализм и эмпириокритицизм» писал: «…еще в 1843 году, когда Маркс только еще становился Марксом», он «с поразительной ясностью намечал коренные линии в философии… Что „скептики“, называются ли они юмистами или кантианцами (или махистами, в XX веке), кричат против „догматики“ и материализма и идеализма, Маркс видел уже тогда и, не давая отвлечь себя одной из тысячи мизерных философских системок, он сумел через Фейербаха прямо встать на материалистическую дорогу против идеализма» (34, с. 357 – 358).
”翻译为中文

黑格尔思想中的根本错误

我们已经指出，黑格尔的功绩在于提出任务：“不是‘构造出应该存在的国家’，而是‘理解存在的事物’。”但对哲学家来说，什么是“存在”呢？

科学特别是哲学的对象并不是所有的“存在”，不是经验现实本身，而是其本质及其规律。而且本质和现象并不一致，有时甚至表现为对立。例如，价值规律表明所有商品按照其价值进行交换；但在实际的商品交换中，几乎没有一件商品是按其价值进行交换的。

那么，这种难以捉摸的本质是什么？它的性质如何？唯物主义依靠所有科学发展的成果，断定本质是对象之间的根本关系，只有通过研究这些对象本身，且不引入任何先验的东西，才能理解它。

黑格尔对此问题持矛盾立场。一方面，他在《逻辑学》中巧妙地揭示了现象和本质之间的辩证关系：本质显现，但现象也是本质的。他写道：“将直接的对象世界作为现象来认识，我们同时也就认识了本质，本质不会隐藏在现象之后或现象之外”（见第59卷，第222页）。

然而，另一方面，由于其唯心主义立场，黑格尔宣称绝对理念，即神圣理性，是普遍本质。他在《法哲学》中写道：“理解存在的事物，这是哲学的任务，因为存在的事物是理性”（见第62卷，第16页）。这里的“因为”是黑格尔的根本错误，他试图通过分析具体材料必然发现隐藏在其背后的“理性”，即绝对理念的运动。

在《法哲学》中，黑格尔似乎忘记了在《逻辑学》中对自己承担的责任，即在具体历史现象中寻找本质，而不加掩饰地宣称理念和精神是这些现象存在之前的本质。

根据黑格尔《法哲学》的一般框架，家庭和市民社会先于作为其综合体的国家。因此，可以得出结论，国家依赖于家庭和市民社会，由它们决定。然而，在黑格尔看来，这种依赖只不过是关系的经验方面。而在主张这种关系的本质时，黑格尔认为家庭和市民社会只是精神“自我分裂……成为其有限性的领域，从而通过其理想性成为自身无限的现实精神”。

马克思写道：“在这一点上，逻辑的泛神论神秘主义完全暴露出来……理念成为独立的主体，而家庭和市民社会与国家之间的实际关系则变成了理念的想象内在活动。实际上，家庭和市民社会构成了国家的前提条件，是它们在起实际作用；而在思辨思维中，这一切都被颠倒了。若理念成为独立的主体，那么实际的主体——市民社会、家庭、‘环境、任意性等’——反而在此失去现实性，成为不同于自身的客观理念的环节……经验现实因此被接受为它所是的；它被宣布为理性，但不是因为它自身的理性，而是因为经验事实在其经验存在中被赋予了超越自身的意义。由此，出发的事实不是作为事实本身，而是作为神秘的结果”（见第1卷，第224-226页）。

对《法哲学》后续条款的分析最终使马克思确信“黑格尔总是将理念变为主体，而把实际的主体……变为谓语”（见第1卷，第228页）。马克思将这种将实际关系颠倒的唯心主义特点视为黑格尔思想中的根本错误（见第1卷，第245页）。

在《资本论》第二版后记（1873年1月）中，马克思很有理由地指出：“我早在近30年前就批判了黑格尔辩证法的神秘面”（见第7卷，第21页）。

从此与唯物主义者共同战斗

《1843年手稿》见证了马克思向唯物主义的自觉转变。这种自觉转变是在与黑格尔唯心主义的斗争中完成的，从而开启了马克思主义哲学中的党派原则的形成进程。

19世纪40年代是新兴资产阶级哲学多个主要方向形成的时期。1841年，F.-W.谢林倡导了“启示哲学”。1842年，O.孔德完成了《实证哲学教程》。1843年，J.S.密尔出版了《逻辑学体系》。同年，S.克尔凯郭尔的《非此即彼》发表，这奠定了现代存在主义的基础。

所有这些方向的总趋势是寻找“第三条道路”，即试图超越主要的哲学流派。而马克思的伟大之处在于，无视这些最新的唯心主义概念，他看清了其中的本质是在黑格尔和费尔巴哈（唯心主义和唯物主义）之间的对立，并坚决站在唯物主义一边。

列宁并不知道《1843年手稿》的存在。然而，通过马克思1843年10月致费尔巴哈的信，列宁深刻理解马克思在那个时期所采取的哲学立场的党派性质。列宁在他的著作《唯物主义和经验批判主义》中强调了马克思年轻时这一哲学观点的党派性，他写道：“……早在1843年，马克思才刚刚成为马克思，他就已经带着惊人的清晰度确定了哲学的根本路线……当那些‘怀疑论者’，无论是休谟主义者还是康德主义者（或20世纪的马赫主义者）对‘教条主义’和唯物主义、唯心主义大喊大叫时，马克思早已看穿了这一切，没有被无数微不足道的哲学系统所干扰，通过费尔巴哈，他毅然走上了反对唯心主义的唯物主义道路”（见第34卷，第357-358页）。

请将“Углубление материализма

и движение к коммунизму:

исторические типы общества





Внутренняя динамика «Рукописи 1843 года»


«Рукопись 1843 года» представляет собой многогранное и определенным образом развивающееся целое. С самого начала противопоставляя гегелевскому идеализму материалистический подход к анализу действительности, Маркс в процессе критики уточняет и развивает свои позиции, обнаруживает все новые и новые преимущества материализма перед идеализмом, более полно и точно уясняет значение некоторых ранее выдвинутых им положений, приходит к новым теоретическим обобщениям. Внутренняя динамика рукописи отражает развитие воззрений молодого Маркса, зарождение элементов нового, подлинно научного мировоззрения.

Отличие Марксовой критики Гегеля от критики Гегеля Фейербахом коренится прежде всего в различии путей, приведших к этой критике. У Фейербаха таким путем были его теоретические исследования, главным образом в области философии религии. У Маркса это была борьба за социальные и политические интересы трудящихся, в ходе которой развивались его философские и социально-политические взгляды, взаимно обусловливая друг друга.

Отсюда и различие непосредственных объектов критики: у Фейербаха это спекулятивная теория религии и общефилософская концепция Гегеля; у Маркса – гегелевская философия права, т.е. спекулятивное учение об обществе.

Поэтому Фейербах, переворачивая гегелевскую философию, мог оставаться в пределах общефилософского вопроса о соотношении бытия и мышления. Перейдя на позиции материализма в понимании этого вопроса, он не затронул более конкретного вопроса: о соотношении общественного бытия и общественного сознания и остался идеалистом в понимании общества.

Маркс же, переворачивая гегелевскую философию именно в ее применении к обществу, должен был дать ответ и на более конкретный вопрос: о соотношении гражданского общества и государства. Правда, это пока еще не был вопрос о соотношении общественного бытия и общественного сознания, вследствие чего Маркс не сразу осознал всю громадность совершаемого им переворота в философии и некоторое время считал себя продолжателем дела Фейербаха. Тем не менее это был один из коренных вопросов, материалистическое решение которого открывало путь к научному пониманию общества в целом.

По мере развертывания критики гегелевской философии права центр внимания Маркса перемещается с общих вопросов к более конкретным. Непосредственный стимул к этому давал сам предмет критики: начиная с § 275 Гегель переходит к рассмотрению таких сторон современного ему общества, как «власть государя», «правительственная власть», «законодательная власть». Каждая из этих сторон, в свою очередь, предполагала анализ целого комплекса еще более детальных аспектов общества. В этом богатстве реальной проблематики, прорывающейся сквозь спекулятивную оболочку, вновь обнаруживается величие Гегеля как мыслителя.

Поистине Гегель был достоин критики Маркса. Даже будучи побеждаем, он многому учил своего победителя.

В «Рукописи 1843 года» Маркс уже нащупал ариаднину нить – философский материализм, – облегчавшую его движение к научному мировоззрению, но эта нить временами еще рвется, а сам Маркс пока не знает, куда именно она приведет его. Вот почему первым его движениям недостает уверенности, а подчас и точности.

Иногда это проявляется в чрезмерной придирчивости к Гегелю, которому с молодым задором ставятся в вину даже стилистические погрешности. Но прежде всего это находит отражение в том, что часто в понимании одной из сторон исследуемого объекта Маркс уже сделал решающий шаг вперед, а в понимании другой стороны этого же объекта он еще скован грузом прежних своих представлений. Такого рода противоречивость проявилась, например, в Марксовой трактовке социальной природы индивида.





Социальная природа индивида


«Функции и сферы деятельности государства связаны с индивидами (государство является действенным только через посредство индивидов)», – констатирует Маркс, освобождая от мистификации очередной тезис Гегеля. И далее подчеркивает: «Если бы Гегель исходил из действительных субъектов в качестве базисов государства, то для него не было бы никакой надобности в том, чтобы заставить государство превратиться мистическим образом в субъект» (1, с. 242, 244).

Итак, индивид есть подлинно действительный субъект и потому базис государства. Что же он представляет собой? Может быть, это воспетый Фейербахом абстрактный человек как член человеческого рода? И да, и нет.

Да – потому что Маркс пока еще не выделяет его как члена класса. Это именно человек вообще, т.е. совершенно равный другим член человеческого рода. И постольку Маркс остается в рамках абстрактного гуманизма, нашедшего к тому времени классическое выражение в трудах Фейербаха, но вообще-то свойственного всем просветителям нового времени, и в особенности французским материалистам XVIII в.

Нет – потому что Маркс акцентирует не природные, а социальные свойства человеческого рода и его отдельных членов. Он подчеркивает, что «сущность „особой личности“ составляет не ее борода, не ее кровь, не ее абстрактная физическая природа, а ее социальное качество, и что государственные функции и т.д. – не что иное, как способы существования и действия социальных качеств человека» (1, с. 242).

Следовательно, всякому человеку как члену человеческого рода вообще присущи определенные социальные качества. Одно из важнейших таких качеств – потребность человека проявлять себя не только в сфере частных своих интересов, но и в сфере интересов общества в целом.

В понимании содержания этой потребности Маркс существенно отличается как от французских материалистов XVIII в., так и от Фейербаха. Первые видели в индивиде лишь разумного эгоиста, которому разум диктует необходимость в собственных же интересах сообразовывать свой эгоизм с эгоизмом других. Государство выступает при этом как возникшее в результате договора эгоистов средство коллективной безопасности от крайних проявлений эгоизма. Фейербах, напротив, считает, что человеческая сущность налицо только в общении человека с человеком и для нее характерен не эгоизм, а любовь индивида к индивиду, Я к Ты.

Молодой Маркс не отвергает вовсе эгоизма как побудительной силы в поведении индивида. В «Рейнской газете» он бичевал процветание эгоистических интересов в Рейнском ландтаге, в сословных комиссиях и в самом государственном аппарате Пруссии. Однако он не считает эгоизм истинной сущностью человека и в этом отношении становится на сторону Фейербаха. Он убежден, что подлинно человеческое в индивиде составляет благородная потребность в бескорыстном общении с другими людьми. Но при этом Маркс поворачивает Фейербаха к политике и наполняет его позицию конкретно-политическим содержанием: дело не в том, что один индивид любит другого (этого может и не быть), а в том, что он желает действовать ради блага других, ради всеобщего блага. Такие действия не просто объединяют Я и Ты, а сплачивают индивидов в народ, и сама эта их деятельность есть деятельность политическая. Именно народу присуща та политическая функция, способами существования и действия которой являются функции и сферы деятельности государства.”翻译为中文

唯物主义的深化与向共产主义的进发：社会的历史类型

《1843年手稿》的内在动态

《1843年手稿》是一个多方面并且在某种程度上发展变化的整体，从一开始就采用了唯物主义方法来对现实进行分析，与黑格尔的唯心主义形成对比。在批判过程中，马克思不断明确和发展自己的立场，发现唯物主义相对于唯心主义的越来越多的优势，更加全面准确地理解他此前提出的一些观点的意义，并做出新的理论概括。手稿的内在动态反映了青年马克思的观点发展，体现了新型、真正科学的世界观的萌芽。

马克思对黑格尔的批判与费尔巴哈对黑格尔的批判之间的区别，主要在于导致这种批判的不同途径。费尔巴哈的路径是他的理论研究，主要集中在宗教哲学领域。而马克思的路径是为劳动人民争取社会和政治利益的斗争，在此过程中，他的哲学和社会政治观点相互发展、相互影响。

因此，两者的批判对象也不同：费尔巴哈的批判对象是宗教和哲学的思辨理论，马克思的批判对象是黑格尔的法哲学，即对社会的思辨学说。

费尔巴哈在颠覆黑格尔哲学时，仍然局限在存在和思维的哲学问题上。尽管他转向唯物主义来理解这个问题，但他并没有触及具体的关于社会存在和社会意识的关系问题，并在社会理解上保持了唯心主义立场。

而马克思则在批判黑格尔哲学时，特别是其对社会的应用时，还必须回答一个更具体的问题：市民社会与国家的关系问题。虽然这不是社会存在和社会意识关系的问题，但通过这一过程，马克思部分实现了哲学的深刻转变。然而，马克思并没有立即意识到这一重大转变，并在一段时间内仍将自己视为费尔巴哈的继承者。即便如此，这是一个关键问题，其唯物主义解决方案开启了对社会整体的科学理解之路。

随着对黑格尔法哲学批判的展开，马克思的关注焦点从一般问题转向更具体的问题。批判对象本身推动了这一转变：从第275条开始，黑格尔转向对当时社会的诸如“君主权力”、“政府权力”和“立法权力”等方面的考察。这些方面又涉及对社会更多细节的分析。在这丰富的现实问题中，黑格尔作为思想家的伟大再次显现出来。

真正说来，黑格尔值得马克思的批判。即使在被打败时，他也对他的胜利者授予了许多教益。

在《1843年手稿》中，马克思已经找到了指导线——哲学唯物主义——这使他向科学世界观迈进，但这条线有时仍会断裂，而马克思自己也不知道它究竟会把他引向何处。因此，他最初的步伐欠缺自信，有时也不够精确。

有时，这表现为对黑格尔的过度挑剔，年轻的马克思甚至批评黑格尔的文体错误。但主要反映在这样一种现象中：对于研究对象的一个方面，马克思已经迈出了决定性的一步，而对同一对象的另一面，他却仍被旧有的概念束缚。例如，这种矛盾性出现在马克思对个体社会本质的阐述中。

个体的社会本质

“国家的职能和活动领域与个体相关联（国家仅通过个体发挥作用）”，马克思指出，揭示了黑格尔论据的神秘化。接着他强调：“如果黑格尔以实际主体为国家的基础，他就不必让国家以神秘的方式变成主体”（《全集》第1卷，第242、244页）。

据此，个体是真正的实际主体，因此是国家的基础。那么，他代表什么？是否是费尔巴哈所赞颂的作为人类成员的抽象人？是，也不是。

是的，因为马克思还没有将他明确区分为阶级成员。这正是一般的人，即与其他人类成员完全平等。因此，马克思仍然属于抽象人文主义的范畴，这种人文主义在费尔巴哈的著作中获得了经典表述，但实际上，所有新时代的启蒙思想家，尤其是18世纪的法国唯物主义者，都持这种观点。

不是，因为马克思强调的不是人类及其成员的自然属性，而是社会属性。他强调：“‘个别人物’的本质不在于他们的胡子、血液或抽象的身体特质，而在于他们的社会特性，国家职能等不过是人类社会特性的存在和行为方式”（《全集》第1卷，第242页）。

因此，作为人类一般成员的每个人都具有特定的社会特性。其中一个重要特性是，人类需要不仅在私人利益领域展示自己，还需要在整个社会利益领域展示自己。

在这一需求的理解上，马克思与18世纪的法国唯物主义者和费尔巴哈有显著不同。前者只将个体视为理性自私者，理性告诉他们出于自身利益的需要，将自私与他人的自私相协调。国家则是自私者之间的契约结果，用来集体保安以防自私的极端表现。费尔巴哈，相反，认为人类本质只在人与人交往中体现，其特征不是自私，而是个体对个体的爱，主体对客体的爱。

青年马克思并不完全否认自私是个体行为的动因。他在《莱茵报》中曾激烈批评普鲁士的莱茵议会、等级委员会和国家机关中盛行的自私之风。然而，他并不认为自私是人类的真本质，这方面他站在费尔巴哈一边。他相信，个体中的真正人性是对无私交往的崇高需求。但同时，马克思将费尔巴哈的观点转向政治，并赋予其具体的政治内容：关键不在于一个个体是否爱另一个个体（这可能并不存在），而在于他是否愿意为他人、为公众利益而行动。这种行动不单单是将主体和客体结合，而是将个体凝聚成一个民族，并且这种活动本质上是政治活动。正是人民具有这种政治功能，国家职能和活动领域不过是其存在和行为的方式。

请将“Народ и государство


Гегель утверждал: «Народ, взятый без своего монарха и без того расчленения целого, которое необходимо и непосредственно связано именно с монархом, есть бесформенная масса, не представляющая собой больше государства» (цит. по 1, с. 251). Уже в «Рейнской газете» Маркс разоблачил антинародный характер подобных представлений. Теперь он далее развертывает свою аргументацию.

Конечно, пишет он, если народ уже имеет монарха и связанное с ним расчленение целого, т.е. если он уже организован как монархия, тогда, разумеется, взятый вне этой организации, он превращается в бесформенную массу. Но это отнюдь не значит, будто политическая организация народа необходимо связана именно с монархией или что вообще государство обладает особым, отличным от народа существованием. Не государство привносит определенную организацию в народ, а народ сам себя организует в определенное государство. «Подобно тому как не религия создает человека, а человек создает религию, – подобно этому не государственный строй создает народ, а народ создает государственный строй» (1, с. 252).

При этом Маркс не отрицает обратного воздействия государства на народ, на гражданское общество. Напротив, он видит в этом самую суть проблемы соотношения государства и гражданского общества. Установив, что существовало несколько типов этого отношения, Маркс углубляет свои общие взгляды на историю и приходит к мысли о существовании различных исторических типов общества.





Как трудно дать объекту имя


Мы употребили выражение «тип общества». Однако в «Рукописи 1843 года» этого термина еще нет.

Дело в том, что перед основоположниками исторического материализма Марксом и Энгельсом стояла и такая трудная задача, как создание терминологического костяка науки об обществе. «Рукопись 1843 года» отражает начальный этап этого процесса. Здесь молодой Маркс не столько создает новые термины, сколько испытывает неудовлетворение старыми. Так, не удовлетворенный абстрактно-сентиментальным содержанием фейербаховских терминов «человек» и «человеческий род», Маркс наполняет их иным, конкретно-политическим содержанием. То же неудовлетворение испытывает он и в отношении гегелевского содержания термина «государство», «государственный строй»: продолжая иногда употреблять их в традиционном смысле, как обозначение лишь политического строя, Маркс часто использует их здесь и для обозначения социально-политического устройства общества в целом. Только с учетом этого можно понять Марксово обвинение Гегеля в том, что он смешивает «государство, как совокупное целое существование народа, с политическим государством» (1, с. 309). При этом под «политическим государством» разумеется государство в собственном смысле слова, а противостоящее ему гражданское общество Маркс подчас называет «неполитическим государством». Однако термины «государство» в расширительном смысле, а также «политическое государство», равно как и «неполитическое государство», фактически не вышли за пределы «Рукописи 1843 года». Вкладывавшееся в них содержание Маркс закрепил впоследствии в терминах «общество», или «общественный строй», и «социально-экономический строй», или «базис» общества.

Немногим долговечнее оказалась и судьба термина «демократия», в который Маркс вкладывает в «Рукописи 1843 года» обширное социально-политическое содержание, обозначая им тип будущего общества, понимаемого в духе, близком коммунизму. Но лишь в «Немецко-французском ежегоднике» Маркс широко пользовался этим термином именно в таком значении; впоследствии он заменил этот термин другими, более адекватными.

Итак, в «Рукописи 1843 года» мы имеем дело с рабочими гипотезами в области терминологии.

Проявляя осторожность или вообще еще не сознавая всего значения нащупанного им нового содержания, Маркс иногда излагает это содержание лишь описательно, не связывая его ни с каким термином. В этом случае нам приходится, как бы забегая вперед, давать имя этому объекту в соответствии с направлением дальнейшего развития взглядов Маркса.

Именно так обстоит дело с термином «тип общества». Этим термином мы обозначаем то, что Маркс характеризует в «Рукописи 1843 года» как тип связи между гражданским обществом и государством.

Маркс различает здесь четыре исторических типа общества: античное, или древнее; средневековое, или феодальное; общество нового времени, или современное; демократия, или общество будущего.





Античное общество


Античное общество, или «государства древности», Маркс характеризует как «субстанциальное единство между народом и государством» (1, с. 255). Речь идет о рабовладельческих государствах, где под «народом» понимались только свободные граждане, т.е. в подавляющем большинстве рабовладельцы. Только эти граждане обладали политическими правами. Каждый из них выступал в отношении рабов как носитель всей полноты государственной власти (например, мог убить любого раба и нести ответственность за это не перед государством, а перед владельцем раба – лишь как за нанесение материального ущерба его собственности). Государство здесь еще не развилось в особую форму, отличную от повседневной жизни «народа», и является действительно частным делом свободных граждан, действительным содержанием их деятельности.

«Народ» и государство здесь тождественны. А гражданское общество, т.е. люди, занимающиеся производством необходимых для жизни средств, еще не есть народ. Труд – удел рабов, и поэтому «у греков гражданское общество было рабом политического общества» (1, с. 302).





Средневековое общество


В средние века общество состоит из сословий, которые в равной мере обладают значимостью как в сфере гражданского общества, так и в сфере государства. Гражданское общество было поэтому политическим обществом, а принцип гражданского общества был принципом государства. Но в основе своей этот принцип противоположен принципу античности: не свободный гражданин, а именно несвободный человек. Тождество государства и гражданского общества осуществляется здесь исключительно через сословия, каждое из которых выполняло строго определенную функцию. Государственные функции утрачивают характер функций общества и превращаются в привилегию одного из сословий. В результате каждое сословие выступает не как носитель общего всему народу интереса, а как самостоятельное общество, как частная сфера тождества государства и гражданского общества.

Такое тождество не только не приобщает человека к его социальной, всеобщей сущности, но и саму эту сущность рассекает по элементам и тем умерщвляет ее живую душу.





Современное общество


В новое время происходит мнимое воссоединение политических элементов всеобщей сущности человека. «Из различных моментов народной жизни с наибольшим трудом совершилось формирование политического государства, государственного строя, – пишет Маркс. – Он развивался по отношению к другим сферам как всеобщий разум, как нечто потустороннее по отношению к ним» (1, с. 254). Все формы государства провозглашают теперь своим принципом социальное качество человека, все претендуют на то, чтобы быть носителями всеобщего разума народа. Различие между республикой и монархией состоит лишь в том, что в первой общественный человек, т.е. человек как политическое существо, признается свободным, а во второй он оказывается еще несвободным.

Если в средние века сословия были действительно политически-сословным элементом, то в новое время политическое стало исключительным достоянием государства и потому сословия превратились в сугубо частный элемент общества. Их принципом стал теперь свободный, но частный человек. Такое, частное, сословие принадлежит гражданскому обществу и противополагает себя государству. Государство и гражданское общество оказались оторванными, отчужденными друг от друга. Поскольку гражданское общество есть «действительное, материальное государство», постольку реальная жизнь в современном обществе, разорванном на противостоящие друг другу элементы, оказывается на стороне гражданского общества, а государство выступает лишь как формальный элемент этого общества.
”翻译为中文

人民与国家

黑格尔声称：“没有其君主和与君主直接相关的整体分化的人民，是一个无形的群众，不再构成一个国家”（引自第1卷，第251页）。在《莱茵报》中，马克思已经揭露了此类观点的反人民性质。现在他进一步展开他的论证。

当然，他写道，如果人民已经有了君主和与君主相关的整体分化，即如果人民已经被组织成君主制，那么，脱离了这种组织，人民自然会变成无形的群众。但这绝不意味着人民的政治组织必然与君主制相关，或者国家具有什么与人民不同的独立存在。并不是国家将某种特定的组织作用于人民，而是人民自己组织成特定的国家。“正如不是宗教创造了人，而是人创造了宗教——同样的道理，国家制度不是创造人民，而是人民创造了国家制度”（《全集》第1卷，第252页）。

同时，马克思并不否认国家对人民、对市民社会的反作用。相反，他认为这正是国家与市民社会之间关系问题的核心。马克思指出，存在几种类型的这种关系，进而深化了对历史的总体看法，提出了不同历史类型社会的存在。

给对象命名之难

我们使用了“社会类型”这个术语。然而，在《1843年手稿》中，这个术语尚未出现。

事实上，历史唯物主义的创始人马克思和恩格斯面临一项艰巨的任务，即为社会科学创建术语框架。《1843年手稿》反映了这一过程的初始阶段。在这里，年轻的马克思并没有创造新术语，而更多地是对旧术语的不满。例如，对费尔巴哈术语“人”和“人类”的抽象、感伤内容不满，马克思为其赋予了不同的具体政治内涵。同样，他对黑格尔术语“国家”，“国家制度”的内容也不满意：在传统意义上，马克思有时还使用它们来指代政治制度，但他也常用它们来表示整个社会的社会政治结构。只有在这种情况下，我们才能理解马克思对黑格尔的指责，即“将作为人民整体存在的国家与政治国家混为一谈”（《全集》第1卷，第309页）。在这里，“政治国家”指的是字面意义上的国家，而与之对立的市民社会，马克思有时称之为“非政治国家”。然而，“国家”的扩展意义、“政治国家”，以及“非政治国家”这些术语实际上并未超出《1843年手稿》的范围。马克思后来用“社会”或“社会制度”以及“社会经济制度”或“社会基础”来固定这些术语的含义。

同样，术语“民主”在《1843年手稿》中具有广泛的社会政治内涵，表明了一种接近共产主义的未来社会类型。但仅在《德法年鉴》中，马克思广泛地以此含义使用了这个术语；之后，他用其他更适当的术语代替了这个术语。

因此，在《1843年手稿》中，我们面对的是术语领域中的工作假设。

由于谨慎行事或者还未完全意识到其发现的新内容的全部意义，马克思有时仅通过描述来阐述这些内容，没有与任何术语挂钩。在这种情况下，我们不得不提前一步，根据马克思看法的进一步发展方向，为这个对象命名。

这正是“社会类型”术语的情况。我们用它来标识马克思在《1843年手稿》中描述的市民社会与国家之间的关系类型。

马克思在这里区分了四种历史社会类型：古代社会或古代；中世纪社会或封建社会；近代社会或现代；民主，或未来社会。

古代社会

古代社会，或“古代国家”，被马克思描绘为“人民与国家之间的实质性统一”（《全集》第1卷，第255页）。这里指的是奴隶制国家，其中“人民”仅指自由公民，即绝大多数是奴隶主。只有这些公民享有政治权利。每个公民对奴隶而言，都是国家权力的全部代表（例如，可以杀死任何奴隶，而不对国家负责，仅对奴隶主负责，仅作为对其财产的损害赔偿）。在这里，国家尚未发展成一种有别于“人民”日常生活的特殊形式，而是真正的自由公民自己的事务，是他们活动的实际内容。

在这里，“人民”和国家是同一的。而市民社会，即从事生产生活必需品的人的集合，还不算是人民。劳动是奴隶的职责，“在希腊人那里，市民社会是政治社会的奴隶”（《全集》第1卷，第302页）。

中世纪社会

在中世纪，社会由有着同等意义的等级构成，它们在市民社会和国家领域都有重要地位。市民社会因此是政治社会，市民社会的原则是国家的原则。但其基础原则与古代原则相反：不是自由公民，而是非自由的人。这种国家与市民社会的同一性仅通过等级实现，每个等级执行严格界定的职能。国家职能失去了社会职能的性质，变成了某一等级的特权。结果，每个等级不作为全民利益的代表，而是作为独立的社会，作为国家与市民社会同一性的私人领域。

这种同一性不仅不将人融入到其社会、普遍本质中，反而将其分解为不同要素，从而杀死了其活力灵魂。

现代社会

在近代，人的普遍本质的政治成分似乎重新联合起来了。马克思写道：“在人民生活的各种环节中，最困难的是形成政治国家，国家制度。它相对于其他领域，作为普遍理性进行发展，超越于它们之上”（《全集》第1卷，第254页）。现在，各种国家形式都宣称其原则是人的社会属性，都声称自己是人民普遍理性的代表。共和国和君主制的区别只在于前者承认公共人，即作为政治存在的人的自由，而后者仍未承认他的自由。

如果在中世纪，等级是实实在在的政治－等级体，那么在近代，政治成为国家的专属财产，等级变成了社会的私有要素。他们的原则变成了自由但私有的人。这样的私有等级属于市民社会，并与国家对立。国家和市民社会相互脱离、相互异化。市民社会是“实际的、物质的国家”，因此在被分裂为对立要素的现代社会中，现实生活在市民社会一边，而国家仅作为这个社会的形式元素出现。

请将“Формализм отчужденного государства


Этот государственный формализм находит свое воплощение в бюрократии. Характеризуя ее, Маркс использует в своей рукописи те выводы, к которым он пришел в «Рейнской газете», формулирует вскрытые еще в тот период законы бюрократической иерархии.

«Бюрократия есть круг, из которого никто не может выскочить. Ее иерархия есть иерархия знания. Верхи полагаются на низшие круги во всем, что касается знания частностей; низшие же круги доверяют верхам во всем, что касается понимания всеобщего, и, таким образом, они взаимно вводят друг друга в заблуждение» (1, с. 271 – 272).

В рукописи получает теоретическое осмысление и личный опыт борьбы Маркса против прусской бюрократии, иезуитски выдающей свой корыстный интерес за интерес государственный и при этом попирающей действительно государственные, народные интересы. Бюрократия имеет в своем обладании государство – это ее частная собственность, пишет Маркс. Самое себя считает она конечной целью государства, а действительную цель государства представляет противогосударственной целью. «Что касается отдельного бюрократа, то государственная цель превращается в его личную цель, в погоню за чинами, в делание карьеры» (1, с. 272).

Принципом знания оказывается для бюрократии авторитет, а его обоготворение есть ее образ мыслей. Действительная наука представляется поэтому бюрократу бессодержательной, а всякая вещь приобретает двойственное значение: реальное и бюрократическое.





Диалектика существования бюрократии


Маркс теоретически осмысляет не только свой личный опыт борьбы с прусской бюрократией, но и более широкий исторический опыт политического лавирования прусской бюрократии за последние годы: вначале решительное утверждение своего господства во всех сферах государственной жизни, вплоть до почти полного подавления роли сословий, а затем, начиная с 1840 г., когда пробуждается политическое движение немецкого народа, заигрывание с сословиями – созыв ландтагов, не собиравшихся многие годы, созыв сословных комиссий в масштабе всей Пруссии, лицемерная «свобода печати» в новой цензурной инструкции и т.п.

Смысл подобных деяний прусской бюрократии Маркс усматривает в том, что бюрократия имеет своей предпосылкой сословные корпорации, ибо государство нового времени вырастало из средневекового сословно-корпоративного государства. Как всякое следствие, она борется против существования своих предпосылок. «Но как только государство пробуждается к действительной жизни и гражданское общество, действуя по побуждению своего собственного разума, освобождается от власти корпораций, бюрократия старается восстановить их…» У нее общий с корпорациями принцип – принцип частного интереса. Поэтому «следствие начинает бороться за существование своих предпосылок, как только появляется новый принцип, выступающий не против существования этих предпосылок, а против принципа этого существования» (1, с. 270).

Но бюрократия может устоять в этой борьбе только до тех пор, пока, противопоставляя себя подлинно всеобщему, ей удается выступать в качестве «всеобщего» – выдавать свой частный интерес за всеобщий. «Упразднение бюрократии возможно лишь при том условии, что всеобщий интерес становится особым интересом в действительности, а не только – как у Гегеля – в мысли, в абстракции; это, в свою очередь, возможно лишь при том условии, что особый интерес становится в действительности всеобщим» (1, с. 273).

Эти мысли свидетельствуют о глубоком проникновении Маркса в стратегию политической, в сущности классовой, борьбы. Невольно напрашивается аналогия со знаменитыми Марксовыми работами, подытоживающими опыт классовых битв 1848 – 1850 и 1871 гг. В «Восемнадцатом брюмера Луи Бонапарта» он также обращает внимание на борьбу следствия против своих предпосылок и на последующую борьбу его за их сохранение, когда выступает на историческую арену сила, стремящаяся уничтожить сам принцип, лежащий в основе и предпосылок, и их следствия. В этой же работе Маркс дает мастерский анализ того, как именно бюрократия служит «маленькому Бонапарту» основой, реальным механизмом, который позволяет ему вводить в заблуждение целую нацию, выдавая свое мелочное тщеславие за общенациональный интерес.

Конечно, не следует приравнивать «Рукопись 1843 года» к классическим работам Маркса в методологическом отношении. Но почерк великого стратега политических сражений за счастье народа проступает уже на страницах данной рукописи. Так, именно здесь он делает важный вывод, что для упразднения бюрократии требуется такой особый интерес, который бы действительно стал всеобщим. Маркс, правда, не указывает еще на носителя этого интереса. Его он откроет через полгода, сотрудничая в «Немецко-французском ежегоднике».

А пока, в рукописи, Маркс лишь констатирует, что «исторической задачей стало… вернуть политическое государство в реальный мир…» (1, с. 254), т.е. прежде всего упразднить отчуждение в обществе, восстановить субстанциальное единство государства и народа, государства и гражданского общества, причем принципом такого единства должен стать свободный человек.





Демократия будущего


Каждое из этих требований в отдельности уже осуществлялось в истории: первое – в античном обществе, второе – в средневековом, третье – в современном. Теперь предстоит соединить все эти принципы в качественно новое, гармоничное целое. Имя этому целому – демократия, т.е. «социализированный человек как особая форма государственного строя… Демократия относится ко всем остальным государственным формам как к своему ветхому завету. В демократии не человек существует для закона, а закон существует для человека; законом является здесь человеческое бытие, между тем как в других формах государственного строя человек есть определяемое законом бытие. Таков основной отличительный признак демократии» (1, с. 252).

Итак, стержнем Марксова рассуждения о будущем обществе является идея социализированного человека. Она заложена уже в данной Марксом характеристике природы человека: не биологические, а социальные качества составляют его сущность. Все прежние общества, каждое на свой лад, калечили эту сущность. Задача и состоит теперь в том, чтобы восстановить ее в подлинно человеческом содержании, ценности и форме. Такое восстановление и есть социализация человека.

Хотя формулировки эти имеют фейербахианский оттенок, по содержанию они существенно отличаются от фейербаховских: не об абстрактном, изолированном индивиде идет здесь речь, а о человеке как единице политической общности – народа. Выдвинуть человека как принцип демократического общества для Маркса означает то же самое, что провозгласить таким принципом народ. Характеризуя уже в другой связи принцип будущего общества, Маркс пишет: «…необходимо, чтобы движение государственного строя, его прогрессивное движение стало принципом государственного строя, следовательно, чтобы принципом государственного строя стал действительный носитель государственного строя – народ. Самый прогресс и есть тогда государственный строй» (1, с. 284).

По существу позиция Маркса направлена против всякого общественного строя, основанного на частной собственности. «Собственность и т.д., словом, все содержание права и государства в Северной Америке, с немногими изменениями, те же самые, что и в Пруссии. Там, следовательно, республика является просто государственной формой, как здесь монархия. Содержание государства лежит вне рамок этих форм государственного строя. Гегель поэтому прав, когда говорит: политическое государство есть государственный строй. Это значит: материальное государство не является политическим» (1, с. 254).
”翻译为中文

异化国家的形式主义

这种国家形式主义在官僚体系中得到了体现。在描述官僚体系时，马克思在手稿中引用了他在《莱茵报》中得出的结论，阐明了当时揭示的官僚等级制度的规律。

“官僚体系是一个封闭的圈，任何人都不能从中逃脱。它的等级制度是知识的等级。上层依赖下层来获得具体知识；而下层依赖上层来理解总体，因此他们彼此相互误导。”（《全集》第1卷，第271-272页）

手稿不仅反映了马克思对普鲁士官僚体系的个人斗争经验，这种官僚体系常常将自身的私利伪装成国家利益，同时践踏了真正的国家利益和人民利益。马克思写道，官僚体系将国家视为其私有财产，自认为是国家的最终目的，而将国家的实际目标视为反对国家的目标。“对于个别官僚来说，国家目标变成了他的个人目标，变成了追求升迁、建立事业。”（《全集》第1卷，第272页）

知识的原则对官僚体系来说是权威，崇拜权威是其思维方式。因此，对于官僚来说，真正的科学是空洞的，每件事物都具有双重意义：现实意义和官僚意义。

官僚体系存在的辩证法

马克思不仅从理论上反思了他与普鲁士官僚体系的个人斗争经验，还反思了最近几年普鲁士官僚体系的更广泛历史经验：一方面，官僚体系在各个国家生活领域内，坚定不移地确立其统治直到几乎完全压制了等级的作用；另一方面，自1840年以来，当德国人民的政治运动觉醒时，官僚体系又试图与等级妥协——召开多年未开的土地议会，在整个普鲁士召集等级委员会，新审查法中的虚假“新闻自由”等等。

马克思认为，普鲁士官僚体系的这种行为意义在于，官僚体系前提是等级社团，因为现代国家是从中世纪的等级社团国家中成长起来的。作为结果，它反对其前提的存在。“但是，当国家觉醒到真正的生活，并且市民社会按照自身理性的驱使，从社团的权力中解放出来，官僚体系试图恢复它们……与社团有共同的原则——私人利益的原则。因此‘结果一旦出现新的原则，便力求反对其前提的存在，反对该前提存在的原则’。”（《全集》第1卷，第270页）

但是，官僚体系只能在与真正普遍性的斗争中坚持下来，只有当它能够以“普遍性”自居，将其私利伪装成普遍利益时。“只有在普遍利益成为现实中特殊利益的情况下，才能消除官僚体系；而这反过来又只有在特殊利益在现实中成为普遍利益时才有可能。”（《全集》第1卷，第273页）

这些思想表明马克思深入了解政治本质上是阶级斗争的战略。不可避免地，类似于马克思著名的总结1848-1850年和1871年阶级斗争经验的作品在这里显现出来。在《路易·波拿巴的雾月十八日》中，他同样指出结果与其前提之间的斗争，以及当追求摧毁前提和结果基础的力量登上历史舞台时，结果为保留其前提而与之斗争。在这部作品中，马克思还精妙地分析了官僚体系如何成为“小波拿巴”的基础，成为他误导整个民族，将其琐碎的虚荣心伪装成全国利益的现实机制。

当然，不能在方法论上等同于马克思的经典作品和《1843年手稿》。然而，在本手稿的页面上，伟大的政治斗争战略家笔迹已经显现。例如，在这里，他得出了一个重要结论，即消除官僚体系需要一个真正成为普遍利益的特殊利益。然而，马克思并没有指出这个利益的载体。他将在半年后，与《德法年鉴》合作时发现这一点。

目前，在手稿中，马克思只是指出，“现在的历史任务是……将政治国家带回现实世界……”（《全集》第1卷，第254页），即首先要消除社会中的异化，恢复国家与人民、国家与市民社会之间的实质统一，而这种统一的原则应是自由人。

未来的民主

这些要求中的每一个在历史上都已经实现过：第一个在古代社会，第二个在中世纪，第三个在现代。现在需要将所有这些原则结合成一个新的、和谐的整体。这个整体的名字是民主，即“社会化的人作为国家制度的特殊形式……民主与所有其他国家形式的关系就像它与旧约的关系。在民主中，人不是为法律而存在，法律是为人而存在的；这里的法律是人的存在，而在其他国家制度形式中，人是由法律规定的存在。这是民主的基本特征。”（《全集》第1卷，第252页）

因此，马克思关于未来社会的思考核心是社会化人的理念。这一理念已经在他对人的本质的描述中体现出来：不是生物特性，而是社会特性构成人的本质。所有以前的社会，各有其方式，都扭曲了这种本质。现在的任务是恢复这种本质，使其具有真正人性的内容、价值和形式。这种恢复即是人的社会化。

尽管这些表述带有费尔巴哈的色彩，但其内容与费尔巴哈的观点有本质区别：这里讨论的不是抽象的、孤立的个体，而是作为政治共同体——人民——一部分的人。将人提出为民主社会的原则，对于马克思意味着将人民作为这个原则。马克思在另一个情境中描述未来社会的原则时写道：“……国家制度的运动及其进步应成为国家制度的原则，因此，国家制度的原则应是国家制度的实际载体——人民。进步本身也就成了国家制度。”（《全集》第1卷，第284页）

马克思的立场实际上是反对任何基于私有制的社会制度。“在北美，财产权等所有权利和国家的内容，与普鲁士几乎没有什么改变。因此，共和国只是国家制度形式，正如这里的君主制一样。国家的内容在这些国家制度形式之外。黑格尔因此正确地说：政治国家是国家制度。这意味着：物质国家不是政治的。”（《全集》第1卷，第254页）

请将“Всеобщее как принцип политического государства не является, следовательно, принципом «материального государства», т.е. гражданского общества. Частные интересы – вот что составляет действительный принцип последнего и в Северной Америке, и, с немногими изменениями, в Пруссии.

Демократия же, полагает К. Маркс, как раз и представляет собой такое новое общество, в котором всеобщее, интересы всего народа становятся действительным принципом не только политического, но и материального государства, т.е. принципом всей жизни общества, всего его строя.

Вырабатываемый Марксом новый общественно-политический идеал пока еще слишком абстрактен, но он явственно приближается к коммунистическому. Нет никаких оснований усматривать в нем, как это пытаются сделать некоторые зарубежные исследователи Марксова наследия, буржуазный идеал, в основе которого как раз и лежит ненавистный Марксу принцип частного интереса.





Тайна производственных отношений остается тайной


Правда, идеал Маркса (в той форме, в какой он получил выражение в «Рукописи 1843 года») был еще недостаточно обоснован. В самом деле, выдвинутая им тогда схема смены исторических типов общества еще не позволяла делать научно обоснованные выводы относительно будущего. Ведь из того, что, государство и гражданское общество оторваны друг от друга, вовсе еще не вытекает историческая необходимость соединения их. Это провозглашаемое молодым Марксом соединение есть лишь один из возможных путей дальнейшего развития общества, и не было еще доказано, что история должна пойти именно таким путем. В середине 1843 г. Маркс вообще еще недостаточно знал законы современного ему общества; коренные экономические законы капитализма ему только предстояло открыть. А пока в «Рукописи 1843 года» объективные отношения внутри гражданского общества еще не привлекают должного внимания Маркса, он не опирается на понимание решающей роли в обществе производственных отношений между индивидами, обусловленных, в свою очередь, уровнем развития производительных сил. Продвижение его взглядов вперед совершается пока по боковым путям, как бы в обход таинственного противника с флангов. Одним из этих флангов было изучение конкретной истории возникновения отчужденного, т.е. буржуазного, общества; ближайшим результатом этого изучения стало стремление раскрыть природу и законы частной собственности. Другим флангом – продвижение в абстрактно-теоретической сфере, первые попытки разрабатывать диалектику на почве материализма.





Углубление материализма

и движение к коммунизму:

отчужденный мир и диалектика




С изучением конкретной истории, в частности с работой Маркса над Крейцнахскими тетрадями, и связан отмеченный выше перерыв в изложении, образующий рубеж, который позволяет различать две основные «части» «Рукописи 1843 года». Конечно, существование такого рубежа еще нельзя считать однозначно доказанным. Но нельзя и не учитывать того, что после перерыва, с середины XXIV листа рукописи (ср. 1, с. 305, со слов «Более глубоким является у Гегеля то…»), само изложение вопросов Марксом стало более ясным и конкретным, как бы опирающимся на более широкое знание эмпирического материала. Откуда появились эти новые аргументы, эта конкретность, обилие материала и т.д.?





Крейцнах: взлет чувств и мыслей


Ответ на эти вопросы связан, по-видимому, прежде всего с изучением Марксом нового круга литературы, что было вызвано потребностями развития его теоретических взглядов.

Маркс работал над рукописью не только в Кёльне, но и в Крейцнахе, где жила его невеста и куда сам он переехал в мае 1843 г. с намерением жениться. Еще в январе, приняв решение эмигрировать из Германии, Маркс твердо решил сделать это не один, а вместе с Женни. «Я обручился и не могу, не должен и не хочу покинуть Германию без своей невесты», – писал он.

Многое изменилось за семь лет, прошедших с тех пор, как пылкий юноша сделал предложение своей возлюбленной и получил согласие. Но ни время, ни житейские трудности не повлияли на их чувства друг к другу, которые стали лишь глубже и прочнее. «Могу Вас уверить без тени романтики, – писал Маркс Руге в марте 1843 г., – что я по уши влюблен, и притом – серьезнейшим образом» (11, с. 374).

Сохранился документ, свидетельствующий о том, что 12 июня 1843 г. был заключен брачный контракт между Карлом и Женни (см. 16, с. 660 – 662). Через неделю состоялась скромная свадьба, и они в сопровождении матери Женни и ее брата Эдгара отправились в непродолжительное свадебное путешествие по маршруту: Крейцнах – Эбернбург – Пфальц – Баден-Баден – Крейцнах.

Лето 1843 г. было поистине счастливой порой в жизни молодого Маркса. Взлет его чувств дополнялся интенсивной теоретической работой. Именно в этот период Маркс с особой остротой ощутил недостаточность своих конкретно-исторических знаний для решения возникших перед ним проблем. И потому, вернувшись из свадебного путешествия, на время прервавшего работу над критикой гегелевской «Философии права», он, прежде чем продолжить эту работу, погрузился в море книг по истории различных стран.





Крейцнахские тетради


Выписки из этих книг сохранились в виде пяти тетрадей, датированных июлем – августом 1843 г. и пронумерованных самим Марксом. На обложке первой из них он написал: «Историко-политические заметки». Но в литературе чаще встречается другое название, фиксирующее место их написания, – «Крейцнахские тетради». В 1929 г. в первом издании MEGA дано детальное описание этих тетрадей включая почти все собственные заметки Маркса. Однако полностью Крейцнахские тетради впервые опубликованы лишь в 1981 г. в составе нового издания MEGA (см. 29, с. 9 – 278)[32].

В рукописи эти пять тетрадей составляют в совокупности свыше 250 страниц (более 17 печатных листов) текста, написанного убористым Марксовым почерком, и содержат извлечения из 23 произведений. Здесь труды итальянского мыслителя эпохи Возрождения Н. Макиавелли, французских просветителей Монтескье и Руссо, таких английских и французских государственных деятелей – современников Маркса, как Дж. Рассел, А.П. Бругхэм, П. Дарю и Ф.Р. Шатобриан, а также таких представителей различных направлений исторической науки того времени, как немцы И.М. Лаппенберг. Ю. Мёзер, Л. Ранке и В. Вахсмут, англичанин Дж. Лингард, швед Э.Г. Гейер.

В большей части изученных Марксом трактатов описывается история отдельных стран, но вышли они в составе популярной тогда серии «История европейских государств». Эта серия издавалась с 1829 г. А. Хеереном, который принадлежал к Геттингенской школе историков, находившейся под влиянием французского и немецкого Просвещения, и библиотекарем Гёте, географом Ф. Укертом. Издатели хотели не просто представить историю отдельных государств, а, концентрируя внимание на важнейших пунктах европейской истории, дать некоторый ее синтез, обобщения по теории и истории государств и политики (подробнее см. 29, с. 605 – 606).

В совокупности работы этой серии давали разностороннее представление об истории многих стран Европы – Франции, Англии, Германии, Италии, Польши, Швеции и др. – за гигантский период, начиная от 600 г. до н.э. Причем Маркс не просто накапливал эмпирические данные, а изучал историю различных стран в их сопоставлении друг с другом, что позволяло ему за специфическими особенностями развития отдельных стран выявить общие тенденции исторического процесса. Особенность этого постижения законов истории состояла в том, что оно происходило одновременно с сознательным переходом Маркса на позиции материализма. Таким образом, Маркс сознательно стал использовать материализм как метод изучения исторических процессов.”翻译为中文

普遍性作为政治国家的原则并不是“物质国家”（即市民社会）的原则。私人利益构成了后者的实际原则，这一点在北美和普鲁士几乎没有什么不同。

民主，马克思认为，正是这样一种新的社会，在这种社会中，全体人民的共同利益不仅成为政治国家的实际原则，而且成为物质国家，即整个社会生活、整个社会体制的原则。

马克思正在形成的新社会政治理想虽然还比较抽象，但显然离共产主义已经不远了。没有任何理由像某些海外研究马克思遗产的学者那样，将其视为有着马克思厌恶的私人利益原则为基础的资产阶级理想。

生产关系的秘密依然是秘密

不过，马克思的理想（在《1843年手稿》中所表达的形式）还未能得到充分的论证。实际上，他当时提出的历史社会类型更替的框架还不能够得出关于未来的科学结论。因为，仅仅从国家和市民社会相互脱离这一点，尚不足以得出二者必然结合的历史必然性。年轻马克思所宣扬的这种结合，只是社会进一步发展的可能途径之一，尚未证明历史必然会如此发展。到1843年中期，马克思对当时社会的法则还不够了解；他未来还需发现资本主义的根本经济法则。在《1843年手稿》中，他对市民社会内部的客观关系尚未给予足够关注，也未能理解生产力发展水平对社会中个人之间生产关系的决定性作用。他的观点进步仍旧沿着旁路前行，仿佛从翼侧绕开了神秘的对手。其中一个翼侧就是研究异化社会（即资产阶级社会）的具体历史，其直接结果就是揭示私有财产的本质和法则。另一个翼侧是抽象理论领域的推进，即在唯物主义基础上初步发展辩证法。

唯物主义的深化与向共产主义的进发：异化世界与辩证法

这一段讨论中提到的中断，标志着《1843年手稿》两部分的界限，主要与马克思对具体历史的研究，特别是他对《克雷茨纳赫笔记》的工作有关。虽然这种界限的存在尚不能完全证明，但不能忽视的是，在中断之后，从手稿第24页中段（参见《全集》第1卷，第305页，“更深入的是黑格尔所说的...”）起，马克思提出问题的方式变得更为清晰和具体，仿佛依赖于更广泛的经验材料。这些新的论据、具体性、大量材料等从何而来？

克雷茨纳赫：感情与思想的飞跃

这些问题的答案显然与马克思对新一批文献的研究有关，这是由其理论观念的发展需要所决定的。

马克思不仅在科隆工作，还在克雷茨纳赫工作，他的未婚妻住在那里，他于1843年5月搬到那里，准备结婚。早在1月，决定移居国外的马克思坚定地决定与燕妮一起离开。“我已经订婚，不能、不应也不愿意没有我的未婚妻离开德国”，他写道。

自从热血青年向心爱的女孩求婚并得到同意以来，七年过去了，情况发生了很大变化。但是，无论是时间还是生活的困难，都没有影响他们对彼此的感情，反而让这种感情变得更深更坚固。马克思在1843年3月写信给鲁格时说：“我可以毫不浪漫地向您保证，我深深爱着她，而且非常认真。”（《全集》第11卷，第374页）

有文件证明，1843年6月12日，卡尔和燕妮订立了结婚契约（见《全集》第16卷，第660-662页）。一周后，他们在燕妮的母亲和她的弟弟埃德加的陪同下举行了小规模的婚礼，并开始了短暂的蜜月旅行，路线如下：克雷茨纳赫—埃贝恩堡—普法尔茨—巴登巴登—克雷茨纳赫。

1843年夏天是青年马克思人生中真正幸福的时光。他的感情飞跃伴随着密集的理论工作。正是在这一时期，马克思特别敏锐地感受到自己的具体历史知识不足，无法解决眼前的问题。因此，从蜜月旅行中回来后，他暂时中断了对黑格尔《法哲学》的批判，转而沉浸于大量的历史书籍中。

克雷茨纳赫笔记

这些书摘保存在1843年7月至8月间马克思编号的五本笔记本中。第一本封面上写着《历史政治笔记》。但文献中更常见的名称是《克雷茨纳赫笔记》，反映了其书写地点。1929年在MEGA的第一次出版中，这些笔记本的详细描述和马克思的几乎所有笔记首次被报道。但完整的《克雷茨纳赫笔记》直到1981年才在新版本MEGA中首次出版（见《全集》第29卷，第9-278页）。

这些五本笔记共有250多页（超过17个印刷页），是马克思以密密麻麻的笔迹写的，内容来自23部作品。包括意大利文艺复兴时期思想家马基雅维利、法国启蒙思想家孟德斯鸠和卢梭，以及与马克思同时代的英国和法国政治家如J.拉塞尔、A.P.布鲁厄姆、P.达鲁和F.R.夏多布里昂，以及那个时代历史学不同流派代表，如德国的I.M.拉彭贝格、J.默泽、L.兰克和W.瓦克斯穆特，英国的J.林加德，瑞典的E.G.盖耶尔。

马克思研究的大部分作品描述了各国历史，但它们都是当时流行的“欧洲国家历史”系列的一部分。这个系列由A.赫伦于1829年开始出版，赫伦属于哥廷根历史学派，该学派受法国和德国启蒙运动的影响，以及歌德的图书馆员、地理学家F.乌克特。这些出版商不仅要展示各国历史，还要通过集中讲述欧洲历史的重要点，提供对国家和政治历史的综合理论和总结（详细见《全集》第29卷，第605-606页）。

该系列的作品整体上提供了对欧洲多个国家历史的全面了解——法国、英国、德国、意大利、波兰、瑞典等——时间跨度从公元前600年开始。而且，马克思不只是积累经验数据，而是将各国历史进行比较，从而在具体国家的发展特殊性后揭示历史进程的总体趋势。这种对历史法则的把握同时也标志着马克思有意识地转向唯物主义立场。因此，马克思自觉地开始使用唯物主义作为研究历史过程的方法。

请将“В Крейцнахских тетрадях Маркс использовал различные способы отбора и анализа исходной научной информации. Иногда это дословные выписки из источников. В других случаях выписки имеют характер конспекта, т.е. свободного и сокращенного изложения материала. Встречаются хронологические группировки событий и обзоры, в которых уже более определенно выражаются собственные исследовательские интересы Маркса. В тетрадях собран значительный библиографический материал (свыше 80 названий). Особую ценность представляют собственные замечания Маркса – от кратких заметок до более развернутых комментариев. Своеобразное резюме интересов Маркса представляют составленные им предметные указатели к своим тетрадям, содержащие названия тем и номера страниц тетрадей, где имеются выписки по данной теме (подробнее см. 29, с. 607 – 608).

Тематика выписок необычайно разнообразна. Однако нетрудно убедиться, что это не бессистемная пестрота, а богатая нюансами концентрация материала для решения той теоретической задачи, которая стала для Маркса основной при работе над «Рукописью 1843 года»: выяснение взаимоотношения между государством и гражданским обществом, история отчуждения первого от второго.

Уже в первой тетради, целиком заполненной выписками из трехтомной «Истории Франции» X. Хайнриха, Маркс тщательно прослеживает возникновение парламента как политической организации, обособленной от остального общественного организма. Внимание Маркса привлекла проблема возникновения привилегий узкого круга лиц, вершивших делами общества. Возникновению таких привилегий посвящены также выписки из «Истории республики Венеции» П. Дарю. В предметном указателе ко второй тетради тема привилегий выделена особо, как предпосылка рассмотрения вопроса о чиновнической бюрократии, завершающей отделение государства от народа. Конспектируя «Историю Англии» И. Лаппенберга, Маркс в третьей тетради обращает внимание на тот факт, что члены английского парламента, так же как и французского, по большей части защищают свои собственные интересы, а не интересы народа.

Изучая историю отчуждения государства от гражданского общества, Маркс сосредоточивает внимание на отношениях собственности и их влиянии на государство и на весь общественный строй. В первой же тетради изучение периода Каролингов подытоживается указанием на связь между военизированным строем и отношениями собственности (29, с. 36). Во второй тетради эта тема получает более широкое звучание: собственность как условие участия в выборах, отношение собственников к общине, связь собственности с господством и рабством, собственность и равенство – вот далеко не полный перечень вопросов, получивших здесь специальное освещение. В последующих тетрадях Маркс уясняет исторический характер различных форм собственности и связанных с ними форм социальных отношений. В пятитомной «Истории германцев. По первоисточникам» И. Пфистера особое внимание Маркса привлекли факты, свидетельствующие о том, что в древнюю эпоху, когда основу жизни германцев составляла земельная собственность в различных ее формах (частная собственность свободных граждан, королевская собственность, общинная собственность), в центре общественной жизни стояло местное собрание; напротив, в последующий период, когда возросла роль форм собственности, развившихся в городах, общественная жизнь стала все больше определяться общегосударственными нормами и законами, устанавливаемыми королем.

Историзм пронизывает все аспекты Марксова интереса к частной собственности. Даже из поверхностной книги Ю. Мёзера «Патриотические фантазии» Маркс сумел почерпнуть ценные сведения: конституции античных государств, фиксирует он, гарантировали только те свободы, которые заключены в самой личности; позднее свобода личности ограничилась свободами, связанными с владением землей; у древних римлян кабала представляла собой частно-правовое отношение, а у немцев крепостная зависимость есть отношение государственно-правовое. В книге К. Жофруа «Принцип наследственности и французские и английские пэры» внимание Маркса привлекло сопоставление процессов развития ленной зависимости в Англии и Франции. Книга Т. Гамильтона «Люди и нравы в Соединенных штатах Северной Америки» дала Марксу материал об острейших социальных противоречиях в США: федералисты выступают против предоставления неимущим избирательного права; негры хотя формально и свободны, но фактически это парии, действительное освобождение которых требует преодоления расовых предрассудков белых; богачи притязают на привилегии, хотя формально все граждане равны перед законом; деньги и бизнес – вот подлинные боги американцев (см. 29, с. 266 – 275).

Как отметил В.Г. Мосолов, К. Маркс подробно законспектировал то место в книге, где были изложены требования рабочих, в том числе и тех, «более крайних», как выражался Гамильтон, которые требуют равного раздела имущества. Интересно отметить, что К. Маркс каждый раз обрывает цитирование в том месте, где Гамильтон обрушивается на рабочих с обычными буржуазными выпадами (см. 87, с. 100 – 101). При конспектировании второго тома «Истории Англии» И. Лаппенберга в центре внимания Маркса оказался тезис о том, что нынешняя система частной собственности – продукт длительного развития.

Обозревая многообразие социальных процессов за 2500 лет, Маркс отчетливо сознает всемирно-историческое значение Великой французской революции и потому стремится возможно глубже и детальнее изучить это событие – его подготовку, ход и последствия. Большинство законспектированных им книг посвящено именно истории Франции, и среди них почти все так или иначе касаются революции 1789 г. Так, во второй тетради содержатся выписки из «Истории последних пятидесяти лет» К. Людвига (1833), где внимание Маркса приковано к политическим и социальным процессам, связанным с революцией. Здесь же имеются выписки из критического анализа книги м-м де Сталь о французской революции, осуществленного Ж. Бейлёлем. В предметном указателе к выпискам из этих книг Маркс специально выделяет такие темы: структура феодального режима; взаимоотношение трех сословий перед революцией; собственность и ее последствия, «варфоломеевская ночь частной собственности»[33]; конфискация церковных богатств и удовлетворение претензий государственных кредиторов[34]; максимум и система террора[35] (см. 29, с. 116).

Важные сведения о самом ходе французской революции Маркс почерпнул из «Истории Франции в революционную эпоху» В. Ваксмута. Отсюда он выписывает многие статьи знаменитой «Декларации прав человека и гражданина» 1789 г. и Конституции 1791 г. (Маркс использует их затем не только в «Рукописи 1843 года», но и в статьях в «Немецко-французском ежегоднике»). Здесь он познакомился с перипетиями революционной деятельности Кондорсе, Демулена, Дантона, эбертистов, Робеспьера, санкюлотов и др.

Последовавшим за революцией событиям Маркс посвятил выписки из двух небольших работ Ф. Шатобриана о реставрации и конституционной монархии во Франции после июльской революции 1830 г., из «Истории Франции после реставрации» Ш. Лакретеля и из книги К. Ланцицолле «О причинах, характере и последствиях июльских дней», а также из некоторых журналов и газет той эпохи.

В четвертой тетради Маркс, наряду с выписками, составляет библиографию по истории Франции, включающую около 200 источников, в том числе труды классиков буржуазной исторической науки: «Очерки истории Франции» и «История цивилизации во Франции» Гизо, «Письма об истории Франции» и «Преобразования внутренних отношений после смерти Карла Великого» Тьерри. Нарастающий интерес Маркса к истории французской революции и в связи с ней к истории Франции вообще превратился к концу 1843 г. в намерение написать историю Конвента[36]. Однако осуществлению этого намерения в 1844 г. помешали интенсивные занятия Маркса экономическими проблемами.”翻译为中文

在《克雷茨纳赫笔记》中，马克思采用了多种方式来选择和分析科学信息的来源。有时他会逐字摘录原文。在其他情况下，摘录则具有摘要的性质，即自由且简短地陈述材料。他还采用了事件的时间顺序排列以及简评，其中更加明确地表达了马克思自己的研究兴趣。此外，笔记还收集了大量的书目资料（超过80个标题）。特别有价值的是马克思的个人评论——从简短的笔记到更详细的评论。马克思编制的索引也是他研究兴趣的独特总结，索引列出了笔记中的主题名称和相应的页码（参见第29卷，第607-608页）。

摘录的主题极其多样化。然而，不难看出，这些并非无组织的混杂，而是为解决马克思在《1843年手稿》中所面对的主要理论任务——国家与市民社会的关系及其异化历史——而进行了丰富而细致的材料整理。

在第一本笔记中，马克思详细追溯了法国议会作为一种脱离社会其他部分的政治组织的起源。这些摘录出自X.海因里希的三卷本《法国历史》。马克思尤其关注的是少数特权阶层的产生，这些阶层掌握了社会事务。同样，关于特权起源的摘录可以在P.达鲁的《威尼斯共和国历史》中找到。在第二本笔记的索引中，特权这一主题作为研究官僚体系的前提条件被特别提出。马克思在第三本笔记里总结了I.拉彭贝格的《英国史》时注意到，英国议会成员大多在捍卫他们自己的利益，而不是人民的利益。

在研究国家与市民社会的异化历史时，马克思集中关注了财产关系及其对国家和整个社会制度的影响。在第一本笔记中，通过对加洛林朝代的研究，马克思指出了军事制度与财产关系之间的联系（第29卷，第36页）。在第二本笔记中，这一主题得到更广泛的探讨：财产作为选举的条件，财产所有者与社区的关系，财产与统治和奴役的联系，财产权和平等等问题都得到了专门的关注。在后来的笔记中，马克思进一步明确了不同形式的财产及其相关的社会关系的历史特性。在I.普菲斯特的五卷本《日耳曼人的历史：来自原始资料》中，马克思特别关注的是，早期社会中土地财产（包括私人财产、王室财产和共同体财产）在日耳曼人生活中的重要作用。然而，随着城市财产形式的兴起，社会生活越来越受到国王制定的全国性规范和法律的支配。

马克思对私有财产的兴趣贯穿了他对所有方面的研究。他在表面上浅薄的J.默泽的《爱国幻想》中找到了有价值的信息：古代国家的宪法只保障个体自由，后来的个体自由受限于土地所有权；古罗马的契约关系是私人关系，而在德国，农奴制则是国家关系。马克思在K.乔夫鲁瓦的《继承原则与法国和英国贵族》中关注了封建依附关系在英国和法国的发展过程。T.汉密尔顿的《北美合众国的人与风俗》提供了关于美国尖锐的社会矛盾的材料：联邦党人反对给予无产者选举权，黑人虽然形式上自由，但实际上被视为贱民，他们的真正解放需要克服白人的种族偏见；富人追求特权，尽管在法律面前所有公民形式上平等，金钱和生意是美国人的真正信仰（参见第29卷，第266-275页）。

正如V.G.莫索洛夫所指出的一样，马克思详细摘录了书中的一段话，里面提到了工人的要求，包括那些“极端的”工人，他们主张平分财产。有趣的是，马克思每次都会切断摘录，避开汉密尔顿对工人进行的常规资产阶级批评（参见第87卷，第100-101页）。在总结I.拉彭贝格的《英国史》第二卷时，马克思重点突出了当前的私有制度是长期发展的结果。

综观2500年的各种社会进程，马克思清晰地认识到大革命在世界历史上的重要意义，因此他力求尽可能深入、详细地研究这一事件——它的准备、进程和后果。大多数马克思摘录的书籍都专门讨论了法国历史，其中几乎所有书籍都或多或少涉及到1789年的革命。例如，在第二本笔记中，马克思摘录了K.路德维希的《过去五十年的历史》（1833年），关注于革命相关的政治和社会进程。这里还包括J.拜勒尔对斯塔尔夫人关于法国革命的书的批判性分析的摘录。马克思在这些书的摘录索引中特别强调了以下主题：封建制度的结构；革命前的三等级关系；财产权及其后果，“私有财产的圣巴托洛缪之夜”；没收教会财产和满足国家债权人的要求；恐怖系统和共和政府（详见第29卷，第116页）

马克思关于法国革命进程的重要信息来自V.瓦克斯穆特的《革命时代的法国历史》。他从中摘录了1789年《人权和公民权宣言》和1791年宪法的许多条款（马克思后来不仅在《1843年手稿》中使用了这些内容，还在《德法年鉴》的文章中使用了）。此处也记载了康多塞、德穆兰、丹东、赫伯特、罗伯斯庇尔、无套裤汉等革命人物的活动情况。

马克思还从两本小书中摘录了法国复辟后和1830年七月革命后的事情，这两本书是F.查托布里昂关于复辟和宪政君主制的书，以及C.兰齐佐莱的《关于七月革命的原因、性质和后果》，还有一些当时的期刊和报纸。

在第四本笔记中，除了摘录，马克思还编制了包括约200个来源的法国历史文献书目，其中包括资产阶级历史学经典著作：《法国历史概要》和《法国文明史》以及《论法国历史的信》《查理曼大帝之后的社会转型》。马克思对法国革命史及其相关法国历史的日益兴趣，到1843年底转变为撰写《国会历史》的计划。然而，1844年，马克思对经济问题的深入研究妨碍了这一计划的实施。

请将“Общность тетрадей и рукописи


Полученный в процессе занятий историческими вопросами конкретный материал оказал существенное воздействие на ход дальнейшей работы Маркса над «Рукописью 1843 года» не только тем, что дал ему новую эмпирическую аргументацию, но и тем, что способствовал выработке более глубокого понимания самого существа изучаемых проблем[37].

Сопоставив некоторые фрагменты и формулировки, встречающиеся во второй части «Рукописи 1843 года», с Крейцнахскими тетрадями, нельзя не заметить, что она несет в себе следы влияния этих тетрадей. Более того, явно под их влиянием Маркс делает ряд вставок в первую часть рукописи. Вот некоторые примеры.

Еще в мае 1843 г. в письме к Руге из Кёльна Маркс писал о французской революции как о «революции, снова восстановившей человека» (1, с. 373). Теперь же, овладев новым историческим материалом, он пришел к иному заключению: французская революция завершила отделение государства от гражданского общества, вследствие чего «человеку… приходится подвергнуть самого себя существенному раздвоению» (1, с. 307).

В первой и других тетрадях, как уже говорилось, внимание Маркса привлекла проблема возникновения привилегий. Эта проблема нашла отражение и во второй части «Рукописи 1843 года», где он пишет: «Часто высказывался взгляд, что в средние века каждая форма права, свободы, социального существования выступает как привилегия…» (1, с. 346). При этом Маркс указывает на частную собственность как на всеобщее основание привилегий.

Во второй тетради, в конспекте книги К. Людвига «История последних пятидесяти лет» и в предметном указателе к этой тетради со ссылкой на эту же книгу Маркс употребляет выражение «assemblée constituante». В первой части «Рукописи 1843 года» после написания основного текста сделана соответствующая вставка: «Эту коллизию пытались разрешить посредством различения между assemblée constituante и assemblée constitutée» (1, с. 285). Факт позднейшей вставки подтверждает фотокопия рукописи[38].

Примечательно, что именно после перерыва в написании рукописи наблюдается возросшее внимание Маркса к гражданскому обществу и его внутренней структуре – внимание, имеющее под собой твердое намерение обратиться вслед за критикой гегелевского учения о государстве к «критике гегелевской концепции гражданского общества» (1, с. 311; см. также с. 313). Поскольку такое намерение свидетельствует о ходе рассуждений, не вписывающемся в общую логику гегелевской «Философии права» (отдел «Гражданское общество» предшествует отделу «Государство»), можно заключить, что Маркс внес коррективы в свой первоначальный замысел под влиянием исторических занятий в Крейцнахе.

Характерны также замечания, сделанные Марксом при чтении «Историко-политического журнала» за 1832 – 1836 гг., редактором которого был Леопольд Ранке. Маркс отмечает, что при определенных условиях в ходе исторического процесса происходит резкое изменение соотношения между историческими факторами: определяющее и определяемое меняются местами. Например, это имеет место, когда сословие, вершившее до сих пор судьбами народа, вдруг оказывается вытесненным со своих господствующих позиций одним из тех сословий, которые прежде находились внизу. Однако консервативные силы рассматривают такую перемену лишь как случайное, поверхностное явление, за которым неизбежно последует возвращение добрых старых времен. Следовательно, реакция мнит, будто ее прошедшее будет продуктом настоящего, иначе говоря, ей «старый мир представляется истиной нового мировоззрения». Такого рода идеологическую иллюзию Маркс называет «политической теологией».

Именно как политическую теологию консервативных сил немецкого общества характеризует он гегелевскую философию права, в которой устаревшие для своего времени формы прусского государства изображались соответствующими «истинной идее» государства:

«Итак, превращая тем самым моменты государственной идеи в субъект, а старые формы существования государства в предикат, – в то время как в исторической действительности дело обстояло как раз наоборот: идея государства была всегда предикатом тех [старых] форм его существования, – Гегель лишь высказывает общий дух времени, его политическую теологию. Здесь дело обстоит точно так же, как и с его философско-религиозным пантеизмом… Эта метафизика есть метафизическое выражение реакции, для которой старый мир есть истина нового мировоззрения» (16, с. 312).

Эту мысль из четвертой тетради Маркс как бы непосредственно продолжает в «Рукописи 1843 года». Показав, что сословия нового времени, утратившие политическое значение, Гегель отождествляет в этом смысле со средневековыми сословиями, имевшими такое значение, Маркс заключает: «Это все та же некритическая, мистическая манера интерпретировать старое мировоззрение в духе нового… Эта некритичность, этот мистицизм составляют как загадку современных форм государственного строя (…его сословных форм), так и тайну гегелевской философии, преимущественно его философии права и философии религии» (1, с. 314).

Анализируя реальные исторические процессы и превратное представление, складывающееся о них у реакционеров типа Ранке, и сопоставляя с этим представлением гегелевскую философию права, Маркс устанавливает связь идеологического явления (гегелевской философии) с характером выдвинувших его социально-политических отношений, т.е. делает важный шаг к историческому материализму.

Свободное владение обширным историческим материалом позволило теперь Марксу установить, что Гегель, отстаивая политические функции сословий в современном государстве, «не называет того дела, о котором идет речь, его общеизвестным именем. Спор идет между представительным и сословным строем. Представительный строй – это большой шаг вперед…» (1, с. 305). Именно потому, что Маркс смог более конкретно увидеть теперь связь гегелевской позиции с реальными историческими процессами, – именно поэтому и предпринял он вторичный разбор § 303 гегелевской «Философии права».
”翻译为中文

笔记与手稿的共性

通过对历史问题的学习所获得的具体材料，不仅为马克思在《1843年手稿》上的进一步工作提供了新的经验论据，而且有助于他更深入地理解所研究问题的本质。

当我们将《1843年手稿》第二部分的一些片段和表述与《克雷茨纳赫笔记》进行对比时，不难发现后者对前者的影响。更具体地说，马克思显然在《克雷茨纳赫笔记》影响下对手稿的第一部分做了若干补充。以下是一些例子。

在1843年5月写给鲁格的信中，马克思曾将法国大革命称为“恢复人类的革命”。然而，掌握了新的历史材料后，他得出了不同的结论：法国大革命完成了国家与市民社会的分离，因此“人类……不得不进行实质性的自我分裂”（《全集》第1卷，第307页）。

在第一本和其他笔记本中，马克思注意到了特权的产生问题。这一问题也反映在《1843年手稿》的第二部分，他写道：“常有人说，中世纪的每一种权利、自由、社会存在形式都表现为特权……”（《全集》第1卷，第346页）。马克思指出，私有财产作为特权的普遍基础。

在第二本笔记中，马克思在摘要K.路德维希的《过去五十年的历史》时使用到了“立宪会议”这一表达。在《1843年手稿》的第一部分主要文本之后，他做了一个相应的补充：“这一冲突试图通过区分立宪会议和成立会议来解决”（第1卷，第285页）。手稿的影印件证实了这一后加的事实。

值得注意的是，正是在写作中断之后，马克思对市民社会及其内部结构表现出更大的关注——这一关注表明他在批判黑格尔的国家学说后，有意转向批判“黑格尔市民社会概念”（见第1卷，第311页；另见第313页）。由于这一意图表明了马克思的思考进程不符合黑格尔《法哲学》的整体逻辑（在黑格尔的体系中，“市民社会”部分先于“国家”部分），可以得出结论，马克思在克雷茨纳赫进行历史研究后，对自己最初的计划进行了调整。

还有一个例子是马克思对1832-1836年间由莱奥波德·兰克主编的《历史政治杂志》进行阅读时的评语。马克思指出，在特定条件下的历史进程中，历史因素之间的关系可能发生变化：支配和被支配的因素可能互换位置。例如，当一个原本掌握人民命运的阶层突然被先前处于下层的某个阶层赶下台时，这种变化便发生了。然而，保守势力仅将这种变化视为偶然的、表面的现象，认为好时光必将回归。换句话说，反动派认为过去将成为当下的产物，马克思称这种意识形态错觉为“政治神学”。

他用“政治神学”来描述德国社会保守势力的黑格尔法哲学，其中对普鲁士旧有国家形式的维护被描述为是“国家的真正理念”的体现：

“因此，将国家理念的各个方面转化为主体，而将旧有国家形式转化为其谓语——尽管在历史现实中，实际情况正好相反：国家理念一直是那些旧形式的谓语——黑格尔不过是表达了当时的普遍精神，表达了它的政治神学。这与他的哲学-宗教泛神论如出一辙……这种形而上学是反动派的形而上学表达，对于他们来说，旧世界才是新世界观的真理”（见第16卷，第312页）。

马克思在《第四笔记》中提出的这一思想，直接延续到了《1843年手稿》中。在展示了黑格尔将失去政治意义的近代等级同中世纪具有政治意义的等级等同后，马克思总结：“这仍然是一种不加批判的、神秘的方式，将旧世界观以新形式解释……这种不加批判性和神秘性构成了现代国家制度及其等级形式的谜题，也是黑格尔哲学，尤其是其法哲学和宗教哲学的谜题”（见第1卷，第314页）。

通过分析现实历史进程和反动派如兰克等对其的歪曲，并将之与黑格尔的法哲学进行对比，马克思揭示了这种意识形态现象（黑格尔哲学）与其社会政治关系之间的联系，迈出了通往历史唯物主义的重要一步。

自由运用大量历史材料，使马克思能够发现，黑格尔在现代国家中捍卫等级的政治功能时“并未用其众所周知的名字来称呼事物。争论在于代表制度和等级制度之间。代表制度是一个巨大的进步……“（第1卷，第305页）。正因为马克思能够更具体地看到黑格尔立场与现实历史进程的联系，才促使他再次对黑格尔《法哲学》第303条进行详细分析。

请将“Французская революция завершила отчуждение государства


В ходе работы над Крейцнахскими тетрадями Маркс пришел также к более глубокому и конкретному пониманию процесса отчуждения государства от гражданского общества. «Историческое развитие, – пишет он, – привело к превращению политических сословий в социальные сословия… Самый процесс превращения политических сословий в гражданские происходил в абсолютной монархии» (1, с. 310).

Как видим, изменился самый стиль Маркса. На смену преимущественно логической контраргументации приходят характеристики реальных исторических процессов. Теоретическое долженствование уступает место фактической достоверности. В результате даже те самые термины, которые у Гегеля, Фейербаха, а нередко и у Маркса были не вполне определенными, допускающими различное толкование, теперь связываются с вполне определенными историческими явлениями и тем самым приобретают большую точность.

Точность стиля обусловлена точностью содержания. Лапидарно характеризует Маркс существо указанного исторического процесса: выступив под флагом идеи единства государства, бюрократия ограничила политические функции сословий; но некоторое время эти их функции продолжали существовать наряду с функциями бюрократии. Когда же они целиком были присвоены ею? Логика не могла помочь Марксу ответить на этот вопрос. Ответ он получил из истории: «Лишь французская революция завершила процесс превращения политических сословий в социальные, или сделала сословные различия гражданского общества исключительно социальными различиями, различиями частной жизни, лишенными политического значения. Этим был завершен процесс отделения политической жизни от гражданского общества» (1, с. 310 – 311).

Такой вывод можно назвать программным, ибо французская революция была тем событием всемирно-исторического значения, от которого на протяжении более 100 лет, вплоть до Великой Октябрьской революции, вели счет времени революционеры всех стран. Как ныне объективная оценка исторического места Октябрьской революции, так и тогда объективная оценка французской революции была показателем зрелости самого революционера. И Маркс с честью выдержал экзамен.

Поскольку еще не было выработано учение об общественно-экономических формациях, нельзя было точно определить само содержание французской революции как узлового пункта при переходе от одной формации к другой. И все же Маркс сумел наметить ее место в поступательном движении истории:

а) он видит сделанный ею большой шаг вперед в том, что она похоронила привилегии сословий и провозгласила все политические права человека неотъемлемым достоянием каждого индивида. Отныне «отдельные члены народа равны в небесах их политического мира…» (1, с. 310);

б) но этим она сделала лишь первый, и не самый значительный, из предстоявших тогда человечеству шагов. Люди остались «не равны в земном существовании, в их социальной жизни» (1, с. 310). Социальное равенство станет результатом новой революции – непременно революции, ибо, как уже понял Маркс, для установления действительно нового строя всегда недостаточно было постепенного перехода и требовалась настоящая революция (см. 1, с. 283).

Коммунистическая направленность взглядов Маркса выступает здесь весьма отчетливо, хотя само слово «коммунизм» еще не произнесено.





Раздвоенный человек


Итак, в результате французской революции установился общественный строй, насквозь пронизанный противоречием между частной собственностью как принципом действительной жизни и всеобщей сущностью человека, существующей лишь в небесах политической его жизни. Вследствие такого раздвоения общества действительный человек оказывается вынужденным подвергнуть и самого себя существенному раздвоению: «Как действительный гражданин он находит себя в двойной организации: в бюрократической, – она представляет собой внешнее формальное определение потустороннего государства, правительственной власти, не затрагивающей гражданина и его самостоятельной действительности, – и в социальной, в организации гражданского общества. Но в последней он, в качестве частного лица, стоит вне государства; эта организация не касается политического государства как такового. Первая организация есть государственная организация, материю которой всегда составляет гражданин. Вторая организация есть гражданская организация, для которой государство не является материей» (1, с. 307).

Таким образом, уже в «Рукописи 1843 года» (еще до «Экономическо-философских рукописей») свой взгляд на современное общество как на общество отчужденное Маркс развил до вывода о раздвоенности, или, как он скажет впоследствии, «разорванности», человека этого общества.





Люди, стоящие вне господствующих форм


Отсюда Маркс сделал вывод, что человек не является действительным членом общества ни как член бюрократической организации (поскольку она есть лишь формализм гражданского общества), ни как член социальной организации (поскольку она есть организация гражданского общества, т.е. построена на принципах частного интереса). Следовательно, чтобы стать действительным членом общества, человек должен отрешиться как от той, так и от другой организации – «уйти от всей этой организации в свою индивидуальность» (1, с. 307).

Такой вывод не есть проповедь индивидуализма, как может показаться на первый взгляд: отрешившись от существующих видов общности, чуждых истинной сущности человека, индивид впервые обнажает свою человеческую индивидуальность. Яркий пример тому – жизненный путь самого Маркса: порвав с мещанской средой семьи, а затем с реакционным прусским правительством, Маркс отрешился от тех видов общности, которые сковывали его активность, и обрел подлинную свободу как человек и гражданин. Именно таким путем он получил возможность решительно бороться за высшие человеческие идеалы. Так что этот вывод Маркса был отнюдь не абстрактно-логическим, а представлял собой выстраданный итог определенного отрезка жизни.

Понятно, что на подобный разрыв с окружающей средой по велению долга способны не многие. Но сделанный Марксом вывод применим и к несравненно более широкой группе людей – к тем членам существующего общества, которые в силу законов самого этого общества, независимо от собственной воли, оказываются вне господствующих сфер общности. В «Рукописи 1843 года» сам Маркс еще не устанавливает такой связи, но для этого уже имеются необходимые предпосылки.”翻译为中文

法国大革命完成了国家与市民社会的异化

在研究《克雷茨纳赫笔记》过程中，马克思对国家与市民社会异化的进程有了更深入和具体的理解。马克思写道：“历史发展导致了政治等级向社会等级的转变……这种转变过程发生在绝对君主制中。”（《全集》第1卷，第310页）。

可以看出，马克思的表达风格发生了变化。过去主要以逻辑反驳为主，现在则转向了对实际历史进程的描述。理论上的应然让位于事实的真实性。因此，即便是对于黑格尔、费尔巴哈乃至马克思自己曾使用的那些不甚明确、容易引起不同解释的术语，现在也被用来指代具体的历史现象，从而获得更大的精确性。

风格的准确性源于内容的准确性。马克思简明扼要地描述了这一历史进程的本质：表面上打着国家统一旗帜的官僚机构限制了政治等级的功能，但在绝对君主制初期，这些功能还与官僚机构的功能并存。那它们何时完全被官僚机构取代？逻辑无法回答这个问题。马克思从历史中找到了答案：“只有法国大革命完成了政治等级向社会等级的转变，或者说使市民社会的等级差异成为单纯的社会差异，即私人生活的差异，失去了政治意义。这一过程结束了政治生活与市民社会的分离。”（《全集》第1卷，第310-311页）。

这一结论可以称为纲领性的，因为法国大革命是具有世界历史意义的事件，在随后的100多年里，直至伟大的十月革命，革命者们都以此事件为时间的标志。正如今天对十月革命历史地位的客观评价，当时对法国大革命的客观评价也是检验一个革命者成熟度的标准。马克思经受住了这一考验。

由于当时还没有形成关于社会经济形态的学说，无法精确定义法国大革命作为从一种形态向另一种形态过渡的节点的内容。然而，马克思仍然能够在历史的进程中确定其位置：

a) 他认为大革命的一大进步在于它埋葬了等级特权，并宣布所有政治权利为每个个人不可剥夺的财产。从此，“人民的每个成员在他们的政治世界中是平等的……”（《全集》第1卷，第310页）；

b) 然而，这只是大革命为人类奠定的众多步伐中的第一步，且不是最重要的一步。人们在“地上的存在、他们的社会生活”中仍然是不平等的（《全集》第1卷，第310页）。社会平等将是新革命的结果，这必然是一场革命，因为正如马克思已经理解的那样，要建立真正的新秩序，仅靠渐进的过渡是不够的，需要一场真正的革命（参见《全集》第1卷，第283页）。

虽然“共产主义”这个词还没有被提及，但马克思的观点明显向共产主义靠拢。

分裂的人

因此，由于法国大革命，确立了一种社会制度，这种制度内在地充满了私人财产作为现实生活的原则与人类普遍本质之间的矛盾，这种普遍本质只存在于政治生活的天国。由于这种社会分裂，现实中的人不得不对自己进行实质性的分裂：“作为真正的公民，他发现自己身处双重组织中：一种是官僚组织，这种组织形式化地代表了彼岸的国家，即不涉及公民和其独立现实的政府权力；另一种是社会组织，即市民社会的组织。但在后者中，个人作为私人人格脱离于国家，这种组织不涉及政治国家本身。前一种组织是国家的组织，其物质始终是公民。后一种组织是市民的组织，对其而言国家不是物质。”（《全集》第1卷，第307页）。

因此，早在《1843年手稿》中（甚至比《经济学哲学手稿》更早），马克思已经将他对现代社会的看法发展到分裂人的结论，即他后来称之为“撕裂”的结论。

置身于主导形式之外的人

由此，马克思得出结论，人作为官僚组织的成员并不是社会的真正成员（因为这是市民社会的形式主义），也不是作为社会组织成员（因为它是基于私人利益原则的市民社会），因此，为了成为社会的真正成员，人必须摒弃这两种形式——“回归其个体性”（《全集》第1卷，第307页）。

这样的结论看似提倡个人主义，但实际上并非如此：通过摒弃现有的各种形式，个人才能首次揭示其真实的人类个体性。马克思自己的一生就是一个明显的例子：与家庭的市民阶层决裂，与反动的普鲁士政府决裂，马克思摒弃了那些束缚他行动的形式，获得了作为人和公民的真正自由。正是通过这种方式，他得以坚定地为最高的人类理想而奋斗。因此，马克思的这一结论并非抽象逻辑的推理，而是他特定生活阶段的痛苦结晶。

显然，不是每个人都能义不容辞地与周围的环境决裂，但马克思的结论对于更广泛的人群同样适用——那些由于社会本身的法则，不依赖于他们自己的意志，立于主导形式之外的现有社会成员。在《1843年手稿》中，马克思尚未明确这种联系，但已经具备了必要的前提。

请将“Так, говоря о текучем характере сословий в современном гражданском обществе, Маркс подчеркивает, что «люди, лишенные всякой собственности, и сословие непосредственного труда, конкретного труда, в меньшей степени являются сословием в гражданском обществе, чем той почвой, на которой покоятся и движутся его круги» (1, с. 311). В ходе исторического развития образуются, следовательно, группы людей, объективное положение которых в отчужденном обществе оказывается вне официально фиксированных форм общности.





Отчуждение предметной сущности человека


При изучении конкретной истории в поле зрения Маркса попали такие явления, как «различия потребностей и труда», «различии между городом и деревней» и некоторые другие предметно-трудовые отношения. Правда, он еще не понимает всей громадной важности такого рода отношений, но у него уже мелькает догадка об их причастности к современным социальным проблемам.

Если средние века, пишет Маркс, отделяют человека от его всеобщей сущности, то «наше время, цивилизация, совершает ошибку в обратном направлении. Оно отделяет от человека, – как нечто только внешнее, материальное, – его предметную сущность. Оно не считает содержание человека его истинной действительностью» (1, с. 313).

Маркс признает, следовательно, предметную деятельность человека его содержанием и даже его сущностью. Правда, тесно связанной с общественным содержанием человека предметная деятельность была лишь в средние века, где жизнь государства была в субстанциальном единстве с жизнью гражданского общества. Ввиду отчуждения этих сфер в современном обществе предметная деятельность превратилась в исключительно частное дело частных лиц и потому утратила свой подлинно человеческий характер. Она выступает теперь как нечто внешнее человеку, отделенное, отчужденное от него.

Здесь явственно намечается подход Маркса к анализу отчужденного труда. Конечно, не следует переоценивать значение ни этого подхода, ни рассмотренной выше мысли о раздвоенности человека в том виде, как они обнаружились в «Рукописи 1843 года». Да и сама категория «отчуждение» занимает здесь Маркса главным образом в связи с характеристикой отношений между гражданским обществом и государством. К анализу самого гражданского общества она еще не применяется, поскольку такой анализ здесь вообще не проводится, а лишь созревает решение осуществить его.

И все же факт начинающегося на последних листах рукописи применения этой категории к характеристике человека в буржуазном обществе весьма многозначителен: он прокладывал путь к пониманию самой сути проблем существования и предстоящей гибели буржуазного мира.

Выдвинув приведенную выше формулу: наше время отделяет от человека его предметную сущность, Маркс тут же сделал пометку: «Более подробно мы остановимся на этом в отделе „Гражданское общество“» (1, с. 313). До нас не дошел этот анализ. Видимо, он вообще не был проделан: вместо того чтобы подвергать критике философское учение о гражданском (экономическом) строе общества, Маркс предпочел проанализировать экономические теории. Результатом этого анализа явились «Экономическо-философские рукописи», в центре которых и стоит проблема отчуждения.

В связи с этой и другими проблемами Маркс подвергнет там радикальной переработке гегелевскую диалектику. Однако некоторые эскизы такой переработки набрасываются уже в «Рукописи 1843 года».





О типах противоречий


В самом начале рукописи Маркс фиксирует антиномический характер гегелевских определений государства. По мере углубления критики, по мере обнаружения и рассмотрения противоречий самой действительности, отразившихся в философии Гегеля, все более очевидным становится для Маркса глубокий методологический смысл этой антиномичности: «…именно в том и сказывается глубина Гегеля, что он везде начинает с противоположности определений (в том их виде, в каком они существуют в наших государствах) и на ней делает ударение» (1, с. 281).

Однако, принимая абсолютную идею за сущность мира, Гегель рассматривал реальные противоречия лишь как проявления, как способы существования этой универсальной сущности. Но противоречие способов существования одной и той же сущности есть лишь определенный тип противоречия: противоречие существования. Наиболее непримиримым, резким характером обладают существенные противоречия – противоречия в самой сущности и между различными сущностями.

В гегелевской же философии по необходимости всякое противоречие выступает как противоречие существования. Поэтому «главная ошибка Гегеля заключается в том, что он противоречие явления понимает как единство в сущности, в идее, между тем как указанное противоречие имеет, конечно, своей сущностью нечто более глубокое, а именно – существенное противоречие» (1, с. 324).

Сводя противоречия к явлению, в конечном счете – к видимости, Гегель вынужден довольствоваться лишь простой видимостью их разрешения, выдаваемой за самую суть дела. Типичной формой такого рода «преодоления» противоречия оказывается у Гегеля опосредствование сторон противоречия некоторым третьим элементом.

Например, Гегель не может не заметить столкновения двух совершенно различных принципов в современной законодательной власти: всеобщего интереса и частного интереса. Но он старается доказать, что это лишь противоречие существования, находящее свое единство в идее государства. В качестве посредствующего элемента он выдвигает сословие. Но именно в сословиях и сходятся все противоречия современных государственных организаций, пишет Маркс. Сословия играют роль посредников во всех отношениях, так как во всех отношениях представляют «нечто среднее».

Однако наличие существенных противоречий невозможно скрыть при любом спекулятивном конструировании. Поэтому Гегель вынужден попеременно выдвигать на роль посредников фактически все элементы государственной организации, включая короля: необходимость монарха он обосновывает якобы благотворной ролью его в качестве посредника между сословиями и… правительством!”翻译为中文

谈到现代市民社会中阶级的流动性时，马克思强调，“那些完全没有财产的人和直接劳动的阶级，在市民社会中，不如说是这个社会运转和依托的基础，而不是一个固定的阶级。”（《全集》第1卷，第311页）因此，在历史发展的过程中，形成了这样一些人群，他们在异化的社会中的客观地位处于正式确定的社会形式之外。

人的对象性本质的异化

在研究具体的历史过程中，马克思注意到了“需求与劳动的差异”、“城乡差异”等现象以及其他一些劳动对象关系。尽管他尚未完全理解此类关系的重大意义，但他已经隐约猜到这些关系与现代社会问题存在关联。

如果说中世纪将人与其普遍本质分离，那么，“我们的时代，文明，犯了相反的错误。它将人的对象性本质与人分离视作外在的、物质的，而不认为它是人的真正现实性。”（《全集》第1卷，第313页）

因此，马克思承认人的对象性活动构成人的内容，甚至是人的本质。然而，这种与社会内容紧密相关的对象性活动仅在中世纪得到实现，当时国家生活与市民社会生活处于实质性统一中。由于现代社会中这些领域的异化，对象性活动变成了私人事务，失去了其真正的人性特质。现在，这种活动作为外在于人的、与人分离和异化的东西存在。

在此，马克思显然开始了对异化劳动的分析。当然，不应过高估计这一思路和前面提到的人类分裂思想在《1843年手稿》中的意义。事实上，“异化”这一范畴在此主要还是用于描述市民社会与国家之间的关系。对市民社会本身的分析尚未进行，仅孕育了进行分析的决心。

尽管如此，手稿最后几页中将这一范畴应用于描述资产阶级社会中的人，这一事实极具意义：它为理解资产阶级世界存在和即将崩溃的问题本质铺平了道路。

马克思在上述公式中提出：我们的时代将人的对象性本质与人分离，随即他做了标注：“在‘市民社会’部分中将详细讨论这一点。”（《全集》第1卷，第313页）这一分析尚未完成。显然，他没有进行这类分析，而是选择批判经济理论，而不是市民社会（经济结构）的哲学学说。该分析的结果是《1844年经济学哲学手稿》，其中心问题正是异化问题。

围绕这些问题，马克思将对黑格尔辩证法进行彻底改造。而其中一些改造的草图已经在《1843年手稿》中出现。

关于矛盾类型

在手稿的开头，马克思注意到了黑格尔国家定义中的对立性。随着批判的深入，随着对现实矛盾的发现和分析——这些矛盾在黑格尔哲学中得到了反映——对马克思而言，这种对立性的深刻方法论意义变得越来越明显：“……黑格尔的深刻之处在于，他总是从定义的对立（这些定义在我们的国家中存在的形式）开始，并对此给予强调。”（《全集》第1卷，第281页）

然而，黑格尔将绝对理念作为世界的本质，只把现实矛盾看作这种普遍本质的表现和存在方式。但同一本质存在的矛盾只是某种类型的矛盾：存在的矛盾。最不可调和、最尖锐的矛盾是本质矛盾——存在于本质内部及不同本质之间的矛盾。

而在黑格尔哲学中，必然地，一切矛盾表现为存在的矛盾。因此，“黑格尔的主要错误在于，他把现象的矛盾理解为本质的统一，在理念中，而这种矛盾的本质显然更深层次，即本质的矛盾。”（《全集》第1卷，第324页）

黑格尔通过将矛盾归结为现象，最终归结为表象，不得不满足于对这些矛盾的简单表象具有实质性的解决。黑格尔所谓的“调和”矛盾的典型形式，是通过某一第三方元素中介矛盾双方。

例如，黑格尔不能忽视现代立法权力中的两个完全不同的原则：普遍利益和私人利益的冲突，但他试图证明这只是存在的矛盾，其统一体现在国家理念中。作为中介元素，他提出了阶级。但正是阶级契合了现代国家组织中的所有矛盾，马克思写道。阶级在各方面都扮演了中介角色，因为在各方面，它们都代表了“中间的某物”。

然而，任何思辨的构造都无法掩盖本质的矛盾。因此，黑格尔不得不轮流将国家组织的所有元素，包括国王，放在中介者的位置：他认为君主的必要性在于其作为阶级与政府之间的中介作用！