USER
Вэпоху Киевской Руси русский литературный язык быстро развивается в двух направлениях: язык народный обогащается художественным опытом книжной литературы; язык церковнославянский проникается стихией живой восточнославянской речи. Промежуточное положение между этими двумя разновидностями древнерусской литературной речи занимает деловой язык, язык грамот и договоров. Язык грамот далеко не всегда отражал непосредственно живую речь. В разных типах грамот с течением времени вырабатывались свои застывшие формулы, далекие от живого языка. Эти формулы повторялись иногда из века в век, хотя уже давно не соответствовали современному состоянию бытовой речи. В течение двух столетий ‒со второй четверти XIV, кончая первой четвертью XVI в. ‒ происходит консолидация русских земель вокруг Москвы. На юге и западе от Москвы в непосредственном соседстве с городом простирались южновеликорусские поселения, на севере и востоке ‒северновеликорусские. Этнографический состав самого московского населения был пестр и разнороден. Но ни в XIV, ни в XV в. Москва не могла еще выработать своего языка, создать«койне», общегосударственный язык. Диалектальные различия русского языка все еще расценивались как
70равноправные, несмотря на быстрый рост влияния государственного языка Москвы. Вначале XVI в. из феодального союза областей, в известной степени самостоятельных, образовалось Московское государство. В языке этого государства долго еще сказывались следы областного разъединения, которые сгладились только в XVII в.Московское государстводолжно было насаждать в присоединенных областях свой общегосударственный язык, язык правительственных учреждений, язык московской администрации, бытового общения и официальных сношений. Таким образом, московский приказный язык, почти свободный от церковнославянизмов, к началу XVII в. достиг большого развития и имел все данные для того, чтобы вступить в борьбу за литературные права с языкомцерковнославянским.Деловой язык применялся не только в государственных и юридических актах, договорах и пр., но на нем же велась и почти вся корреспонденция московского правительства и московской интеллигенции, на нем же писались статьи и книги самого разнообразного содержания: своды законов, мемуары, хозяйственные, политические, географические и исторические сочинения, лечебные, поваренные книги и т. д. Приобретая возможности все более широкого использования, этотязык постепенно становится функционально равным церковнославянскому языку. С другой стороны, происходит взаимопроникновениеэлементов обоих языков, подготавливая создание общенационального языка. Расширяя круг своих стилистических вариаций, этот язык постепенно усиливает свои притязания на литературное равноправие с языком славяно-русским. Элементы этого языка проникали в традиционный литературный и славяно-русский язык и подготовляли создание общенационального литературного русского языка.Языковая ситуация в Московской РусиЯзыковая ситуация Московской Руси в специальных лингвистических терминах должна быть определена как
71ситуация церковнославянско-русской диглоссии. Диглоссия, как известно, представляет собой такой способ сосуществования двух языковых систем в рамках одного языкового коллектива, когда функции этих двух систем находятся в дополнительном распределении, соответствуя функциям одного языка в обычной (недиглоссийной) ситуации. В данном случае речь идет о сосуществовании «книжной»языковой системы, связанной с письменной традицией (и вообще непосредственно ассоциирующейся с областью специальной книжной культуры), и «некнижной»системы, связанной с обыденной жизнью.По определению, ни один социум внутри данного языкового коллектива не пользуется книжной языковой системой как средством разговорного общения. В наиболее явном случае книжный язык выступает не только как литературный (письменный) язык, но и как язык сакральный (культовый), что обусловливает как специфический престиж этого языка, так и особенно тщательно соблюдаемую дистанцию между книжной и разговорной речью; именно так и обстоит дело в России.По свидетельству современников, в частности Лудольфа, автора первой русской грамматики(1696), церковнославянским языком на Руси не пользовались в обиходных ситуациях, т. е. этот язык не являлся средством разговорного общения.Носители языка при этом не осознавали наличия двух разных подсистем языка, потому и существовало смешение наименований этих подсистем: название русскиймогло относиться как к разговорному, так и к книжному церковнославянскому языку, как и слово простой (ср.лингвоним проста мова). Так же и слово словенский могли обозначать и церковнославянский, и русский языки. Разговорный и книжный языки объединяются в языковом сознании как две разновидности ‒одного и того же языка (правильная инеправильная, испорченная), а отсюда и именуются одинаковым образом.При этом следует отметить, что диглоссия, в отличие от двуязычия, представляет собой устойчивую систему,
72поскольку подсистемы языка выполняют каждая свою функцию и таким образом дополняют друг друга. Двуязычие без диглоссии является системой избыточной: зачем в одинаковых функциях использовать два равноценных языка, когда можно использовать один? Поэтому двуязычие, как правило, относительно недолговременно: оно приводит к вытеснению однойподсистемы другой или их объединению (слиянию).翻译成汉语,要求简明,符合汉语表达习惯